Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

Толпа взревела и вскинула кулаки в воздух.

— Нас заставляли работать по многу часов. Нам мало платили — нарочно, чтобы мы так и жили в бедности и продолжали им служить! — выкрикнул Тхонг.

Толпа заулюлюкала.

— Все их богатства принадлежат нам, братья! — Тхонг обернулся к остальным работникам. — и мы вправе вернуть себе плоды наших трудов.

— Это всё неправда! — господин Тхань поднялся с места. — Чаны кормили мою семью во время Великого голода. Они стольким голодающим помогли! — Он обернулся к толпе. — и тебе, и тебе, и тебе! — воскликнул он, указывая то на одного, то на другого. — Я сам видел, как вы брали у Чанов рис! И слышал, как говорили госпоже Чан, что будете ей благодарны до конца своих дней! — он сорвался на крик. — Ну-ка, есть тут кто-нибудь, кого эта семья не попыталась спасти в голодное время?

Толпа затихла. Даже мои дети перестали плакать.

Господин Тхань посмотрел на Тхонга.

— Đừng ăn cháo đái bát. — Съев кашу, не мочись в миску.

— Довольно! — крикнул председатель господину Тханю в лицо. — Тебе мозги промыли покрепче, чем остальным!

— Покончим с треклятыми землевладельцами! — на этот раз крики и барабанная дробь были тише.

— До чего же коварны эти богатенькие землевладельцы! — Чиновник прокашлялся и сплюнул на землю. — Это им с рук не сойдет. Мы устроим им публичный трибунал.

Барабанный бой сделался громче.

— Мы распределим их имущество. Безземельным крестьянам достанется по наделу! — пообещал председатель, и толпа взревела.

— Прошу, забирайте всё что угодно, — вскричал Конг. — Я готов взять всю вину на себя, раз так, но, прошу, отпустите мою сестру и ее сына. Пожалуйста, отпустите. Умоляю. Отпустите!

Еще один мужчина, тоже бледнокожий, шепнул что-то чиновнику, и тот кивнул.

— Этих двоих уведите, — приказал он и кивнул на Конга с Минем. — А с этой мерзавки глаз не спускайте, — добавил он, указав на меня. — Мы за ней еще вернемся. Смотрите, чтобы не удрала.

— Нет! — простонал Конг. — Минь ведь совсем еще ребенок! Он ничего не знает!

— Умоляю, не забирайте моего брата и сына! — подхватила я и упала перед толпой на колени.

Председатель щелкнул пальцами, и несколько мужчин подскочили с Конгу и Миню и подняли их на ноги. Брат обернулся ко мне. По его лицу струились слезы и кровь.

— Сестра, не волнуйся, мы скоро вернемся. Мы ни в чем не виноваты. Береги себя и детишек…

— Мама! — Минь попытался высвободиться.

Я попробовала встать и кинуться следом, но сильные руки схватили меня. В мгновение ока мой сын и брат исчезли за забором.

В воздухе сновали светлячки. Они походили на пламенеющие глаза демонов, захвативших наш мир. Я сощурилась, но в густой темноте ничего не было видно. Попыталась пошевелиться, но веревки, связавшие мои руки и ноги, оказались слишком крепки. Меня душили всхлипы, но слез уже не осталось.

Сколько же часов назад вернулась толпа, перепугав меня своими криками? Никто и внимания не обратил на меня, беспомощную женщину, привязанную к толстому стволу мезуи. Они накинулись на наши стойла и угнали наших коров, буйволов, свиней и кур. Они разграбили дом и вынесли диван, стулья, кровати, шкафчики. Мы с братом зарабатывали на них кровью и потом. Я рассматривала лица мародеров. Все они были мне знакомы — сплошь крестьяне из моей деревни. Из семи наших работников вернулся только Тхонг, который нас оклеветал. В глаза мне он посмотреть не решался.

Сколько часов назад в нашем дворе развели огонь? Толпа, улюлюкая, вынесла наши книжки, изорвала их и бросила в пламя. Мои литературные сокровища они назвали «руинами феодальной системы». Деревенскую пагоду тоже спалили. В небо взвились два дымных столпа. Наше святилище погибло.

Сколько часов назад я в последний раз слышала плач моих ребятишек? Они забились в дом, как зверьки. С ними была госпожа Ту. А вдруг она бросит нас, как все остальные?

Весь день и вечер я оставалась привязанной к дереву. Чтобы мы с детьми не сбежали, к воротам приставили вооруженного стража и еще одного — ко входной двери. Я видела, как они курили, и слышала ругань. Но потом всё стихло. Наверное, они уснули.

Я тихо взывала к душам мамы, папы, мужа и невестки, умоляя их вернуться и спасти Конга с Минем.

— Mẹ ơi, cha ơi, anh Hùng ơi, chị Trinh ơi.

Меня переполняли страх и злость на себя. Не будь я такой наивной, глядишь, мы выгадали бы время и успели сбежать. Не отвлекись я на новый посадочный сезон, может, что и прознала бы о заговоре против нас.

Что-то зашуршало неподалеку. Я навострила уши. Послышался хруст сухой листвы под чьими-то шагами. Сердце тревожно застучало.

— Зьеу Лан! — тихо позвала меня госпожа Ту.

— Тетушка, я здесь!

Моя спасительница направилась ко мне сквозь мрак, и вскоре ухо мне обдало жаром ее дыхания.

— Забирай ребятишек. И беги. Немедленно. — Нежные руки коснулись моих. По щеке скользнул металлический холод. Ножницы высвободили меня из плена веревок.

Госпожа Ту притянула меня к себе. Мы обнялись. Обеих била дрожь.

— Тетушка, я не могу уйти. Минь и брат Конг…

— Зьеу Лан… — горячие слезы тетушки закапали мне на лицо. — Господин Хай передал нам весть. Конга убили. Нужно бежать, немедленно. Скоро и за тобой придут.

— Нет!

Госпожа Ту зажала мне рот рукой. Я покачала головой. Мой брат погиб? Не может такого быть! Еще утром он был рядом, мы с ним болтали и смеялись! Он в жизни никого не обидел! И его никто не вправе был трогать.

— Зьеу Лан, беги, пока они не узнали про Миня. Он сбежал.

Я ахнула. Даже в пучине горя сердце мое на миг возликовало.

Госпожа Ту потянула меня за руку. Мы поползли по упавшей листве, влажной земле, грядкам с овощами, покрытыми росой. Я то и дело цеплялась за низкие ветки, но не останавливалась.

— Мама идет! Мама, это ты? — детский шепот придавал мне сил. Я нащупала приоткрытую дверь, пробралась на кухню и, слепо шаря в темноте, коснулась влажных от слез лиц Нгок, Дата, Тхуана и Хань. Я обняла своих детей, жаждая слиться с ними воедино, чтобы никто уже нас не разлучил.

— А где же малыш Санг?

— Он тут. Он спит, мама, — сообщила Нгок, и я коснулась теплой кожи моего сына.

— Уходите скорее, — велела госпожа Ту.

— Тетушка, но Минь же будет нас искать! — воскликнула я.

— Он убежал, Зьеу Лан, — шепнула мне госпожа Ту. — Оставаться тут — верная