Я и все остальные - Евгений Альбертович Мамонтов

Ведь на каждого больного отведено у неё минут пятнадцать-двадцать. Больше — нельзя. Иначе не успеет все бумаги заполнить да ещё в компьютер данные внести. Теперь ведь так положено. Для дополнительной эффективности лечебного процесса.

Сказать по правде, догадывался Никишин, откуда болезнь эта у него взялась. Надышался реактивами. Всё надеялся диссертацию защитить, а не вышло. Сначала набранный материал заведующий кафедрой отдал племяннику. Потом вообще смешно получилось. Аспирантке профессорской помогал. Попросили его методикам ту обучить. Голубоглазая, локончики белые, реснички нарощенные как опахала — вверх, вниз. Сама тонкая, а попа — пышная, увесистая.

— Ой, не получается… Ах, а тут как? — и смотрит, как на… Бога. Лестно, конечно, было. Короче, сделал за неё всё. Три года работал. Потом год писал. Уехала она на защиту в Питер. Вернулась, дождалась диплома кандидатского и опять в город на Неве укатила. Жалел потом, что не выставил ей цену конкретную за труды. Боялся обидеть. Так и отделалась улыбочками обещающими да полунамеками прозрачными. Эту несправедливость судьбы Никишин считал главным событием своей жизни, и поэтому всем о ней рассказывал, настойчиво и почти с гордостью. Другие так рассказывают про охоту, рыбалку, баб.

— Ты представь, я ей все уравнения расписал! Ты видел когда-нибудь молекулу ДНК?

— Не-а, — зевая, отвечал напарник на вахте, — она сильно маленькая.

Как-то Никишин шёл мимо городского дворца культуры и увидел объявление, что проводится набор в оперную студию для взрослых. Занятия — бесплатно. И решил пойти. Слышал — полезно это.

Занятия в студии вела немолодая оперная певица Галина Евгеньевна. Высокая, статная. Густой хвост чёрных кудрей на затылке, скреплённых сверкающей разноцветными камнями заколкой. Было подозрение, что это чёрное богатство — накладка. И концертмейстер — Жанночка. Рыженькие кудряшки вокруг худого личика. Остренький носик, небольшие быстрые тёмные глаза — лесная мышка. Есть такие, черноглазые, с рыжей спинкой.

Ходил в студию с удовольствием. Сначала — упражнения для голоса, распевка. А затем… «Как прекрасна даль морская, как влечёт она, сверкая, обнимая, будто лентой, берег дивного Сорренто…» «Скажите, девушки, подружке вашей, что я ночей не сплю, о ней мечтая…»

Пели арии из опер и оперетт, старые итальянские и французские песни, русские романсы. Мелодии удивительной красоты легко вдыхались и выдыхались. Что-то внутри расправлялось, расцветало, как «сад в подвенечном уборе…»

Занятия проводились бесплатно, но студийцы должны были принимать участие в отчётных концертах дворца культуры. И для Никишина это стало той самой ложкой дёгтя. С детства присутствовала у него боязнь сцены. От всевозможных выступлений отбрыкивался любыми способами. Первые полгода участие в концертах можно было не принимать — не готов. Но вот стали готовиться к концерту на восьмое марта. И выяснилось, что и результаты — хорошие, и репертуар — подходящий. Короче, надо спеть. Выбрали одну итальянскую песню и один романс. В день концерта с утра болела голова и подташнивало.

— Не пойду, — решил Никишин.

К вечеру полегчало, стал подумывать:

— А не пойти ли?

В семь позвонила Жанночка.

— Вы же на Мира живёте, буду мимо проезжать, давайте заеду за вами, — предложила она.

— Да не надо, я сам… — выдавил Никишин, стало вдруг жарко и в голове опять зазвенело.

Без двадцати пяти восемь бросился на остановку:

— Успею…

Тратиться на такси не захотел.

Автобус медленно тащился по пробкам.

— Опоздаю, — думал Никишин, с раздражением посматривая на нерусскую кондукторшу, смуглую, черноглазую, в пёстрых шароварах и тёплой стёганной куртке.

Остановка «ГорДК». Ринулся к выходу, по ступенькам. Успел!

Валерия Петровна тоже спешила на концерт, она занималась в оперной студии уже четвёртый год. Под курткой на ней было розовое кружевное платье и розовая меховая жилетка, привезённая из Турции.

В июле Валерия была в Кемере. Нашлась и попутчица — соседка по даче Олечка. Олечке было уже далеко за сорок, как и самой Валерии, но это детское капризное личико, тонкий нежный голосок… Возможно, поэтому все, даже малолетние внуки Валентины Ивановны, ещё одной дачницы, так её и называли — Олечка.

Семичасовой перелёт, и вот оно — море, горы, покрытые сосновым лесом… Валерия рассматривала пинии — средиземноморские сосны. От сибирских заметно отличаются. Крона — широким тёмно-зелёным зонтиком. Ствол — тонковатый, искривлённый. Необычно, но смотреть приятно.

Высокое квадратное здание отеля, номера по периметру, в центре — пустое, полное воздуха и мягкого полумрака пространство. Дежурная за стойкой прекрасно говорила на русском языке. Оказалась грузинкой из Тбилиси, приехавшей работать на сезон.

В первый же день пошли на море. Галечно-песочный пляж, волны — зеленоватые, прозрачные, стайки крохотных, тускло-серебристых рыбок. Стройные загорелые парни, тоненькая девушка и две дамы постарше играли в пляжный волейбол. Волейбольный зазывала подошел и к Валерии с Олечкой:

— Волейбол играем, да?

И так захотелось пойти!

— Лерочка, да ты что, а вдруг тебе плохо станет, а как же я? — голубенькие Олечкины глазки были испуганными и даже, кажется, с проблеском слезинок.

Осталась наблюдательницей. И каждый день украдкой косилась на игроков, легко прыгающих, смеющихся.

Вечерами гуляли по торговым улицам посёлка. Шубы и шубейки, сумки, обувь, украшения из золота и серебра, платья, футболки. Сладости, специи, гранатовое вино. Продавцы вальяжно сидели возле магазинов в креслах за столиками, ели, пили чай, кофе. При виде женщин оживлялись, подходили, предлагая свой товар. Возле одного из меховых бутиков познакомились с молодым, очень красивым турком. Синие глаза с прищуром. Мягкая, кошачья пластика движений.

— Шубы покупай, недорого отдам! В подвал спустимся, там весь товар, выберем-примерим…

Поболтали, посмеялись, пошли дальше. А ночью Валерии Петровне приснился сон. Волны, фелука, пират с синими глазами. Встала в дурном настроении. Ругала себя — начиталась, дура, Сабатини, насмотрелась мыльных опер в духе сериала «Великолепный век».

Две недели отдыха подходили к концу. В предпоследний день решила сходить за сувенирами. Без Олечки, которая до ужаса надоела своим бесконечным нытьём и утомительной беспомощностью в самых простых бытовых вопросах.

По улице шла быстро, целенаправленно. Вот тот самый меховой магазинчик. Синеглазый продавец, казалось, не удивился, заулыбался, кивнул как хорошей знакомой:

— Пойдём, посмотрим товар?

В номер Валерия вернулась довольная, раскрасневшаяся. С большим пластиковым пакетом в руках.

— Лерочка, что так долго? Я ужасно волновалась! — Олечка смотрела с укоризной. — А мне нельзя волноваться! Чувствую, что давление подскочило! А что в пакете?

— Жилетку подарили, — гордо ответила Валерия.

Светлана Сергеевна тоже посещала оперную студию. Шла она на концерт медленно, осторожно нащупывая ногами землю. Выступать Светлана не боялась. Вспоминался прошедший год.

На свадьбе сына Светлана Сергеевна плакала. Не от счастья. Невеста Андрея, а теперь уже жена, Алёна, совсем ей не понравилась. Дело в том, что Светлана