Я и все остальные - Евгений Альбертович Мамонтов

планировала женить сына на Ольге, дочери начальницы. Ольга была копией своей матери — деловая, решительная, сметливая. Но, увы… Сын выбрал другую. Маленькая, худенькая, тёмненькая, похожая на чёрного бродячего котёнка. На лице только и видно, что глазища серые. И профессии нет. Вроде бы рисует что-то.

Поселились молодые вместе со свекровью — большая четырёхкомнатная квартира в центре города позволяла. Сын рано утром уходил на работу, Светлана с невесткой оставались вдвоём. У риелтора режим работы ненормированный — Светлана уходила из дома в разное время, иногда допоздна задерживалась. Алёна не работала — целыми днями рисовала. Организовала себе что-то вроде мастерской возле окна их с Андреем комнаты. Там стоял мольберт, на маленьком столике были разложены краски, кисти и прочие непонятные для Светланы Сергеевны предметы. Сюжеты картин у Алены разнообразием не отличались — на всех полотнах были цветы и странные ангелы. Цветы в букетах, на клумбах, разбросанные по столу, по полу… Цветущие кустарники, деревья. И в этих цветах прятались крохотные ангелы. Вот пышная, растрёпанная ветка белой сирени, каждый цветок — множество оттенков белого, лиловые, серые, тёмно-синие тени. А в цветах спрятался ангел с бледно-голубыми крылышками. Букет из полевых цветов в глиняном кувшине — ромашки с красновато-жёлтой яичной сердцевиной, такие яркие желтки Светлана видела в яйцах у домашних кур, тёмно-синие колокольчики, а из-за кувшина выглядывают хитрое, совсем не ангельское личико и кончики тёмных крыльев.

Однажды Светлана Сергеевна решила научить невестку печь блины, приготовилась, достала посуду, муку, яйца, молоко. Алёна стояла с отсутствующим видом. Вдруг повернулась и ушла к мольберту.

«Как к пустому месту относится», — подумала Светлана Сергеевна.

И нервы не выдержали. Сорвалась.

— Да сколько же можно! Ни помощи, ничего! Хоть бы на работу устроилась! Марает и марает картиночки эти свои дурацкие! На шею уселись мне и ноги свесили!

— Наконец-то! А я-то ждала, когда что-то искреннее здесь услышу! — Алёна бросилась в прихожую, хлопнула входной дверью.

— Мама, ну зачем… — сын побежал вслед за женой.

Хрупкий мир окончился, военные действия были открыты. Молодые переехали в съёмную квартиру. Сын приходил иногда, садился за стол, вздыхал укоризненно. Светлана наливала ему борщ, затем второе — котлеты, пюре. Пили чай с домашним тортом.

— Чем тебя там кормят-то? Небось, всё суши да пиццу заказывает эта твоя… — имя невестки больше не произносила.

Одной было плохо. По вечерам в углах квартиры гулял холодный ветер, студил шею и позвоночник. По утрам болела поясница, под лопатками. Ныли колени. Вспомнила рассказ одной из коллег-риелторов. Той тоже попалась невестка неудачная — гулёна, выпивоха. Посоветовали сходить к колдунье. И что вы думаете? Разошлись! Мысли лезли в голову… Всякие. Почитывала объявления о магических услугах. Стала, между делом, расспрашивать знакомых — не знают ли они, мол, какой-нибудь бабушки, настоящей, сведущей. Спросила и ту свою коллегу. Нашлось несколько вариантов. Перебирала, думала… Решилась.

Ведунья жила в типичной серой девятиэтажке на восьмом этаже. Лифт не работал. Светлана Сергеевна поднималась с трудом, останавливаясь на площадках между этажами.

«А может, ну его? Не ходить?» — мелькнула мысль. Но перед глазами появилось наглое невесткино лицо. Как съехали, хоть бы позвонила разок, хоть бы помириться попыталась… Нет. Исчезла, как и не было.

Входную дверь открыла женщина лет сорока. Полноватая, крашеная в белый цвет. Помада на губах ярко-розовая. Халат синий, шёлковый. С вышитыми павлинами. Ритуал провела быстро — наливала воду в чашки, выливала, зажигала свечи, бормотала что-то. Домой Светлана поехала на троллейбусе. На душе было муторно, противно.

Сын стал появляться пореже. Грустный. Спросила, не случилось ли чего. Ответил, что Алёна себя чувствует неважно. То желудок заболит, то еще что. Исхудавшее, озабоченное лицо сына наводило тоску. Светлана перестала спать по ночам, мысль о том, что это она, что это из-за неё, камнем повисла на шее.

С работы уволилась. Уж очень нервное дело — риелторство. В общей сложности прозанималась этим год и три месяца. Думала — прибавка будет к пенсии хорошая. Не получилось. Видно, не в то время родилась. Для молодых это.

Однажды приснилась мать-покойница. Сердилась, грозила пальцем:

— Светка, дрянь такая! Опять конфеты все сожрала!

Водился в детстве за Светланой такой грех. В те годы хорошие конфеты в свободной продаже практически не встречались. Коробку шоколадных «достать» нужно было «по блату» у знакомых торгашей. Добывали такую коробочку, припрятывали её до праздничной даты. А маленькая Светланка потихонечку, конфетку за конфеткой… Да и съедала всю коробку. Ругали потом, конечно. И ремнём доставалось.

Звонок в дверь. Без четверти двенадцать. Кого это принесло? На пороге стояла невестка, худая до прозрачности:

— Андрей…

— Андрюша, да что же, как же… — не дослушав, Светлана Сергеевна осела на пол. Всё вокруг стало совсем чёрным.

Очнулась в палате. Микроинсульт. С Андреем было всё в порядке — просто в тот день он задержался на работе, а телефон забыл дома. Алена забеспокоилась, поехала к ней — думала, может к матери зашёл.

Первое время после того, как выписали из больницы, ходила по стенке с палочкой. Сын с Алёной вернулись. Невестка помогала мыться, готовила еду, выводила на прогулку. Видно было, конечно, что без особой любви это делалось. Но всё-таки. В квартире опять появился мольберт. И картины с ангелами и цветами. Не сказать, что они стали больше нравиться Светлане, но она присматривалась к ним, вглядывалась, старалась понять… Вот крошечный ангел, сидящий на цветущей яблоневой ветке. А рядом — воробей. Худой, взъерошенный. Сидят рядом, а — не вместе. Видно, что каждый — сам по себе. Светлана вздохнула. Подумала: «Испеку-ка шарлотку…» — крикнула:

— Алёнка, почистишь яблоки, шарлотку я затеяла!

— Конечно почищу, — ответила Алёна.

Остаток пирога лежал теперь в сумке — после концерта посидим, попьём чай. Традиция такая.

Выступали перед полупустым залом. Постоянные слушатели и поклонники оперной студии — человек двадцать приглашённых пенсионеров и ветеранов громко хлопали каждому артисту.

После концерта сели за стол. Рядом со Светланой Сергеевной уселась полная блондинка лет пятидесяти с вишнёвыми губами и синей подводкой вокруг глаз. На ней была надета ярко-розовая жилетка из непонятного клочковатого меха. Светлана старалась не смотреть слишком пристально, однако вещь завораживала своей нелепостью.

— А, я вижу, вы обратили внимание на мой наряд, — пропела блондинка. — Валерия, а вас как зовут?

— Меня… А меня — Светлана.

— Так вот, эту жилетку мне подарил поклонник. Иностранец, — многозначительно и печально сказала Валерия, — там такая история была — на целый роман хватит…

Блондинка оказалась весьма общительной особой, и скоро Светлана была уже в курсе того, что, помимо пения, она увлекается