Я и все остальные - Евгений Альбертович Мамонтов

— Да Митька вечор по пьянке трактор в кювет завалил. Вот и обронил. Сегодня уберут, должно. А не то растащат.

Такое нелепое и простое объяснение развеселило. «Фу ты, никакой мистики», — выдохнул Сергей Иванович. Грибники тоже заулыбались.

— Скоро разъяснится. Солнце всходит. Как обойдёшь стог-то, так и шагай прямёхонько.

— Спасибо, бабушки.

— Не за что. Ну, нам сюда.

И они разошлись. Сделав несколько шагов, Бабицкий невольно оглянулся. Грибники уже растворились. Прислушался. Тихо. Словно за ними захлопнулась невидимая дверь. Подумалось: «А были ли они!? Или почудилось только». Странная всё-таки штука, этот туман. Как будто не сгустившийся от избытка влажности воздух, а энергия вчерашнего дня опустилась на землю. Кто и чем занимался накануне, можно было ощутить, попав внутрь этого клубящегося паром живого облака. Бабушки провели день в привычных житейских хлопотах, внуки в беззаботных играх. Поэтому шагают легко и уверенно. Груз прошлого не давит на плечи, и не пугает своей беспросветной неизведанностью туман. Сергей Иванович почувствовал неловкость за собственную суетливую нервозность.

Работать на этот участок он ехал неохотно. Морщился, разглядывая карту: «Там и телевизор-то нормально не показывает». А ему очень хотелось посмотреть предстоящий чемпионат мира по футболу. Наша сборная в кои-то веки прошла отборочный тур. Он уже давно работал без настроения, не особо вникая в процесс, всецело полагаясь на старого техника-геолога. Знал привычку Владимира Семёновича скрупулёзно выполнять свою работу. Уже много лет дед был для него «бедой и выручкой».

Бабицкий давно утратил юношеский энтузиазм, профессия с годами интересовала всё меньше. Его волновал расчёт — хорошенько заработать к концу сезона. Большую часть времени Сергей Иванович проводил на рыбалке или занимался хозяйственными делами. Ревностно следил за работой кухни, чтобы не переплачивать за питание ушлым поварам. Любил попариться в баньке и скоротать вечерок за бутылочкой водки со старым техником. Деда он ценил и уважал. Даже немного завидовал, наблюдая, с каким неподдельным любопытством старый полевик изучает каждый кусочек добытого керна. Владимир Семенович любил рассказывать про старые добрые времена, когда и трава была зеленее, и месторождения встречались чаще. Отработав в геологии без малого двадцать лет, Бабицкий относился к словам старика с лёгкой иронией. Вот и на этот раз техник докладывал, но он пропустил информацию мимо ушей. С каким же удивлением посмотрела на него вчера девочка-практикантка, когда абсолютно равнодушный ко всему начальник вырвал у неё из рук актировочный журнал и кусок керна с явными признаками заветного металла. Владимир Семёнович тоже подтвердил, что уже несколько скважин показывали значительное содержание золота. Во время крайнего сеанса связи Сергей Иванович поспешил доложить начальству о результатах. Возникла необходимость пробурить несколько контрольных скважин, чтобы окончательно убедиться, месторождение это или случайно наткнулись на небольшую дайку. Бабицкий не пошёл на съёмную квартиру, остался в полевом лагере. Бесцеремонно выпроводил старого техника ночевать к студентам, чтобы освободить палатку для работы. Пересмотрел всю накопленную документацию, везде, где только можно, поставил свою подпись задним числом. Нахально имитируя служебное рвение. Утром ни свет ни заря собрался в контору, но туман спутал все карты.

Теперь оставалось только молить Бога, чтобы директор совхоза оказался на месте. Пора сейчас горячая и застать его в кабинете практически невозможно. Одна из скважин угодила на поле, где были посажены кормовые культуры. И всё же Сергей Иванович надеялся договориться.

Бабицкий обошёл лежавший на боку «Кировец». Туман отступал. И тут неожиданно показался директорский уазик, он сам ехал ему навстречу. Геолог махнул рукой, и машина остановилась:

— Здорово, Пётр Михайлович! Ну дела! Как можно завалить такую махину?

— Здорово. Ко мне? Садись. Митька, засранец. Раскудритвуй его за ногу. Вот балбес. Уволил бы. Да ведь племяш. Куда его денешь.

Не давал вставить слово раздосадованный происшествием директор.

— Пётр Михайлович, — перебил Бабицкий. — Мы тебе поможем поднять. Я своего Урала подгоню.

— Слушай, выручай. У меня всего один трактор поблизости. Не осилить. А в две тяги мы его махом поставим.

— Договорились, — заверил Бабицкий.

— Постой. А что взамен?

— Разрешение твоё надо. На одну скважину у реки на краю поля.

— У-у! Это, брат ты мой, посевные площадя. Не так-то просто.

Директор был, что называется, тёртый калач, и роли поменялись: теперь Сергей Иванович выступал в роли просителя:

— Пётр Михайлович, в одной стране живём. Мы тебе полную рекультивацию обеспечим. Оплатим, в конце концов, все потери. Хотя какие там потери. Всего-то метров на двадцать углубимся. Ну, сколько ты с такого участка снимешь. А для нас это очень важно. Мы тебе и трактор поставим и даже скважину под воду бесплатно отбурим, если надо.

— Во-от. Это другой разговор. Договорились. Скважина у водокачки! Ловлю на слове.

Бабицкий вернулся на свой участок в прекрасном расположении духа. Даже сказал несколько добрых слов девочке-практикантке: «А ты молодец! Из тебя настоящий специалист получится. Благодарственное письмо в институт напишу».

Прогулка в туман оказала на Сергея Ивановича благотворное влияние. Трава не стала зеленее, но она казалась ему такой. Вдруг захотелось быть таким же великодушным, как Пётр Михайлович, который спешил выручить непутёвого племянника. А куда его девать!? И правда. Куда? Да. Туман. Туман. Давно он так не думал и не чувствовал себя частью огромной державы. Дед любил повторять: «Одно небо коптим, так чего суетиться-то». Случайно вырвавшиеся слова «в одной стране живём» не казались теперь слишком высокопарными.

Заморозки

Когда молодая семья поселилась на краю деревни, Акатьев первым делом пристроил к дому ещё одну комнату и широкое крыльцо в направлении поля. Ему было неинтересно заглядывать в чужой огород или глазеть в соседские окна. Спустя тридцать лет такое решение радовало особенно. Улицы с покосившимися избами остались за высоким забором родной усадьбы. Хотя последнее время облик деревни стал меняться. Моду на высокие заборы привили горожане, которые взялись скупать по сходной цене развалюхи и возводить на их месте двухэтажные коттеджи. Новые хозяева появлялись в основном на выходные, и по пятницам возле каждого такого двора стояло по два-три автомобиля. Баня — дело святое. Шумное застолье с шашлыками. Дачная жизнь, одним словом. Местное население перестало раздражать такое соседство. Какая ни есть движуха, как любил выражаться младший сын Акатьевых. Дети сельчан также обосновались в городе, и судить дачников за чрезмерное веселье они не имели права.

Выйдя на крыльцо, Илья уловил запах черёмухи и с удовольствием сделал два глубоких вдоха. Только потянулся за пачкой сигарет, лежавшей в кармане, как раздался крик жены. Видимо, Анна дошла до палисадника:

— Нет, ну я так и знала!