Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

думая о смерти. Он больше всего интересовался историей культуры, которую изучил и от времени до времени писал даже статьи по этому вопросу в одном старомодном журнале. Он делил свое время между книгами, микроскопом (так как изучал также инфузорий) и ужением рыбы в лодке своего приятеля Джона Богля, давно уже сообразившего, что лорд Деннис представляет самую крупную рыбу, какая когда-либо попадалась ему на крючок.

Всегда одинаково сдержанный и спокойный, лорд Деннис пользовался некоторым влиянием среди людей своего круга. В Неттльфольде твердо установилось мнение, что он истинный джентльмен. Лорд Деннис был в этом маленьком городке единственным человеком, который никогда не подвергался никакой критике. Близких соседей у него не было, за исключением молодого Гарбинджера, замок которого находился в трех милях от Неттльфольда. Но лорд Деннис никогда не тяготился одиночеством. Конечно, он был тори, но его консерватизм был весьма умеренного характера, и он не верил в другой способ возрождения страны, кроме того, который может содействовать развитию добрых чувств между классами и их сближению. Когда его спрашивали, как это сделать, то он отвечал с обычной усмешкой, что, нечего удивляться, что осы вылетают из гнезда и жалят, если в это гнездо бросают палки.

Не имея земельных владений, лорд Деннис воздерживался от высказывания своего взгляда на жгучий земельный вопрос, но, когда уже очень наседали на него, то он говорил: «В общем, это лучше, когда земля находится в наших руках, но следует, чтобы среди нас было поменьше «собак на сене».

У него, как у каждого человека его расы, было нежное, покровительственное чувство к земле, и ему была невыносима мысль, что ею будет распоряжаться бесчувственное государство. Он всегда иронизировал насчет социалистических и радикальных воззрений, но не выносил ругани за их спиной.

На другой день после бала герцогини Глоучестер, он получил от Барбары следующую записку: «Дорогой дядя Деннис. Я могу приехать к вам, чтобы отдохнуть, немного раньше, чем вы условились с папой. В Лондоне невыносимая жара. Маму связывают всякого рода обязанности, я же не могу уехать в Монкленд, потому что должна присутствовать на нашем последнем вечере – политическом. В другое же место я не хочу ехать, потому что везде слишком для меня шумно. Евстафий имеет очень измученный вид. Я попробую привезти его с собой, если мне это удастся. Дедушка, как всегда, великолепен. Любящая вас Баб».

Она приехала в тот же вечер, но Мильтоуна не было с ней. Лорд Деннис встретил ее у ворот и крепко поцеловал.

Когда они шли по аллее к дому, он, слушая ее оживленную болтовню, с тревогой взглядывал на нее. Он никогда не видел ее больной; но теперь он заметил, что она была непривычно бледна и волосы ее были не так зачесаны, как обыкновенно. Лорд Деннис провел ее через луг, где цвели лютики. Там паслась старая белая лошадь, уже переставшая служить. Барбара всегда ездила на ней верхом, когда была девочкой. Лошадь тотчас же узнала ее и, подойдя к ней, начала тереть свою морду об ее плечо. Девушка приласкала ее, и лорд Деннис бессознательно почувствовал в эту минуту, что Барбара делает над собой неимоверные усилия, чтобы не разрыдаться.

Желая дать ей время успокоиться и не подавая вида, что он заметил ее волнение, лорд Деннис отошел к ограде и как будто засмотрелся на море, волны которого подкатывались почти к самой стене. Легкий южный ветерок доносил запах водорослей и шум разбивающихся воли, но лорд Деннис ничего этого не замечал, он думал о Барбаре. Для него не существовало сомнения, что у нее есть какое-то горе, и ему казалось необыкновенно странным, что именно она, может испытывать какое-то огорчение. Что могло причинить его? Это не была чья-нибудь смерть, значит – это была любовь. И лорд Деннис, помимо своей воли, подумал о высоком, энергичном молодом человеке с рыжими усами.

Иметь идеи – хорошее дело, никто не станет оспаривать этого. Но они хороши в свое время, например, за обеденным столом. Но влюбиться в человека, у которого нет ничего, кроме идей, и который живет только ими, – это казалось старому лорду совершенно невероятным.

Барбара подошла к нему и, облокотившись на решетку, тоже стала смотреть на море. Лорд Деннис украдкой наблюдал за ней, стараясь угадать ее мысли.

– Ты хочешь отдохнуть в водах Леты, – сказал оп. – А кстати, видела ты нашего приятеля, мистера Куртье? Его донкихотские взгляды на жизнь не лишены своего рода картинности.

Барбара сделала вид, что не слышала его замечания и заговорила о другом. Весь вечер она была очень оживлена и весело болтала, так что всякий другой был бы обманут ее беззаботностью, но старый лорд чувствовал, что под этим что-то таится.

Когда она ушла к себе, то сейчас же сбросила с себя эту маску веселости и, усевшись у окна, стала напряженно всматриваться в темноту. Она чувствовала какое-то раздвоение в своей душе. Встреча с Куртье на балу снова пробудила в ней неудержимое желание расправить свои крылья и улететь. Но крылья были связаны, – она так ясно ощущала это!

Она пробовала лечь в постель, но заснуть не могла, и, когда часы пробили три, Барбара вскочила. Надев мягкие туфли, она бесшумно со свечкой в руке, прошла через коридор и спустилась по лестнице. Закутавшись поверх ночной одежды в плащ, она тихонько, стараясь делать как можно меньше шума, открыла засов и вышла в парк направляясь прямо к морю.

Пробежав через луг, покрытый ночной росой, она перелезла через невысокую стену и побежала по морскому берегу. От моря на нее повеяло прохладой, и непреодолимое желание броситься в волны, подкатывавшиеся к ее ногам, вдруг охватило ее. Может быть, ее мятежные чувства успокоятся в этих прохладных волнах.

Море и небо были такие черные, что Барбара простояла несколько минут в нерешительности. Нигде не видно было ни одной полосы света, не слышно было ни звука, кроме рокота воли… Барбара присела на камень и стала ждать рассвета, который должен был скоро наступить.

В этот уединенный ночной час все скрытое в ее душе лишь смутно сознаваемое ею, становилось таким понятным и ясным. И такой маленькой и ничтожной показалась она себе самой со своими печалями и сомнениями среди этой торжественной ночной тишины, перед лицом тихо рокочущего океана и темного, глубокого небесного свода! Ей казалось, будто кто-то великий и мощный заглядывает ей в душу.

Барбара вздрогнула и плотно закуталась в плащ. Но, как только на востоке показалась первая полоса зари, Барбара сбросила одежду