Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

легким иностранным акцентом. – Ее зовут Джеки. – Женщина засомневалась. – Она не… не вполне здорова. У нее синдром Дауна. – Женщина картавила, но медицинский термин произнесла на автомате, без изъяна. Она явно называла его не в первый раз.

–У моего брата диагноз был намного тяжелее, – сказала я.

–У твоего брата? – Ее взгляд стал вопросительным, я ее заинтересовала.

–Да, – ответила я, – у меня был брат с очень серьезными нарушениями развития. Но он был… – от внезапного смущения у меня дрогнул голос, и я неуверенно закончила: – …он был чудесным.

Тактично отведя взгляд, она склонилась над Джеки, застегнула пуговичку на ее пальто и погладила девочку по щечке. Я только позже поняла, что напрашивающийся вопрос так и не прозвучал. Возможно, как иностранка она просто не обратила внимания на прошедшее время. А возможно, была слишком тактичной.

–До свидания, – сказала она, – может, еще увидимся.

–Надеюсь, – ответила я. – Пока, Джеки. Будь умницей! – Я встала у двери и смотрела им вслед, они быстро прошли по улице и скрылись из вида в лавке мясника.

С тех пор я встречала Джеки и ее маму довольно часто. Как когда-то и мне с Беном, им явно нравилось заходить к миссис Чапман. Они чувствовали ее доброту и искренний интерес, здесь было не как в супермаркете, где каждый норовил поскорее отвести взгляд. Миссис Мэйнард (фамилию я узнала, когда она оформляла подписку на какую-то иностранную газету) поначалу была немногословной. Она была точно не из тех, кто любит поболтать. Но вы же знаете миссис Чапман. Она разговорит даже кирпичную стенку, если рядом никого больше не будет. Было видно, что миссис Мэйнард одинока. В наш район она переехала недавно и жила здесь вдвоем с Джеки. О муже она никогда не упоминала, но часто выглядела такой грустной, что я предположила, что она вдова или что-то в этом роде. Я не сильно прислушивалась к их разговорам с миссис Чапман, потому что была целиком занята Джеки.

Всякий раз, когда они приходили, мы с ней разыгрывали маленькую сценку. Я вспоминала все, что нравилось Бену, в расчете, что ей это тоже понравится. Миссис Мэйнард оставляла коляску у кассы (она ее больше не прятала), я посылала Джеки воздушный поцелуй, и она отвечала мне тем же. Потом я присаживалась на корточки, показывала на ее ножки и говорила что-то типа «какие красивые ботиночки» и начинала медленно подниматься: красивые носочки, красивое платье и так далее, пока не добиралась до бантика в волосах. Надо сказать, одета она была всегда как кукла. Миссис Мэйнард ее обожала. Это было видно невооруженным глазом. И сама Джеки была очень милой. Если я что-нибудь пропускала, она хватала меня за руку и показывала, то есть следила, чтобы я перечислила все и в правильном порядке. А когда мы заканчивали наш маленький спектакль, я доставала для нее что-нибудь из больших банок, которые стоят рядом с кассой: ириску или мятный леденец в шелестящем фантике. Миссис Чапман не возражала. Только велела сначала спросить у миссис Мэйнард, потому что у родителей нынче встречаются очень странные представления о том, чем можно кормить ребенка.

–Я лично уверена, что пара конфеток никакого вреда детке не причинит, – добавила она, – но я старомодна.

Я ничего не сказала. Самый беглый взгляд на миссис Чапман позволял понять, что она большая любительница сладкого, но, когда речь заходила о весе, я предпочитала тактичное молчание.

Джеки всегда страшно радовалась своей конфете. Многие дети избалованны и капризны и, получив одну, сразу, даже не развернув ее, начинают ныть и клянчить вторую. У миссис Чапман я на таких насмотрелась. Иногда это наводило на размышления. Раньше я всегда считала маму слишком строгой, но сейчас рада, что она меня правильно воспитала. Нет ничего противнее орущего испорченного ребенка. Джеки была совсем другой! Она умела всем сердцем наслаждаться простыми вещами и не косилась по сторонам, выискивая, что бы еще заполучить.

Если они уходили, когда у нас не было очереди, я провожала их до дверей и махала Джеки рукой. Она не умела говорить ничего, кроме «ма-ма-ма-ма», что, наверное, означало «мама», но она знала, как правильно помахать ручкой на прощание.

–Таких детей называют маленькими клоунами бога, – сказала как-то миссис Чапман, растроганно вздохнув. – Ты с ней прекрасно ладишь, Анна. Когда-нибудь ты станешь хорошей матерью.

Эти слова выводили меня из себя. Сначала мама, а теперь и миссис Чапман туда же. Она сказала так, думая, что меня это приободрит, но эффект был обратным. Я сразу вспомнила, какой я всегда ощущала себя раньше: серая мышь, неудачница, тупица, Пикок-пи-пи-ку-ку. Вспомнила, что мне никто ни разу не прислал валентинку (кроме Джо, которого заставила Миранда, но это не считается) и никто ни разу не позвал на свидание.

На новую встречу с Тони я больше не надеялась. Он был призрачным героем моих грез так долго, что сейчас от него остались только имя и то первое впечатление. Я почти забыла, как он выглядит. И Джеффа я тоже забыла. Не знаю почему, но после смерти Бена я перестала ходить в клуб. Не намеренно, просто пару раз пропустила, потом снова не пошла, а потом стало как-то неудобно. Хотя в глубине души я верила, что когда-нибудь я к ним вернусь, но не стеснительной и неуклюжей, как раньше, а уверенной и спокойной.

Внешне я, наверное, осталась прежней, но внутренне я менялась, я сама это чувствовала. Я больше не была дурочкой, у которой на полгода сносит крышу из-за парня, увиденного на корте. Странно, но, если много думаешь о смерти, начинаешь крепче держаться за жизнь. Становишься решительнее и понимаешь ценность времени. И больше не хочешь тратить его на переживания из-за того, что ты не так крута, как другие. И начинаешь глубже разбираться в людях. Я уже говорила: на меня как будто надели новые очки, и мир стал иным.

В очередную субботу миссис Мэйнард не пришла.

–Значит, Джеки сегодня, наверное, не будет? – спросила я у миссис Чапман во время обеденного перерыва.

–Да, – ответила она. – Они заходили вчера, занесли листок для доски объявлений. Она ищет няню для Джеки на три недели летом. Подумай, Анна, почему бы тебе не позвонить ей? Это же работа как будто специально для тебя.

Миссис Чапман была права. В этом году папа забронировал нам тур, но мы уедем только на две недели в самом конце