Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

старалась, тем медленнее у меня получалось, а когда я догнала Бена, он был весь скользкий, как будто его тело покрыто маслом, и я никак не могла его поймать. Он юркнул в воду и утонул, и я видела его лицо: оно было неподвижно, и водная рябь искажала его черты. Оно было мертвым, как в гробу.

Я пыталась вытащить Бена, но миссис Мэйнард мне мешала, и мы с ней начали бороться на берегу. В какой-то момент я больше не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Она держала их мертвой хваткой. А потом она меня отпустила и сказала:

–Смотри!

Я заглянула в глубину – Бен открыл глаза, он мне улыбался, и его лицо снова было живым. Он плавал и нырял, как рыбка, радостно и свободно, вся его былая скованность и нескладность исчезли, он был сильным и ловким, он доплыл до середины озера и скрылся из виду. Я разрыдалась, снова и снова звала его и просила вернуться, но миссис Мэйнард заставила меня посмотреть назад, и я увидела Джеки, хныкающую в коляске. Миссис Мэйнард сказала: «Она только что увидела девочку с мороженым. Купи ей, пожалуйста, Анна».

Проснулась я вся в поту, мне было очень жарко, простыни сбились, и я запуталась в них ногами. Я еще долго лежала в кровати, не отпуская чудесное ощущение, что Бен рядом, и представляя его лицо из моего сна. Я часто пыталась вспомнить, как он выглядел, но образ всегда получался таким же, как на фотографиях. А во сне он был абсолютно реальным, самим собой, таким близким и таким чудовищно недосягаемым. Я разрыдалась, как будто он только что умер и горе было совсем свежим. Мне казалось, теперь оно никогда не отпустит, и всегда будет так же больно, как в день его похорон.

Странно, но после того, как я встала и позавтракала, образ живого Бена снова немного поблек, а когда мама спросила, что я собираюсь взять в отпуск и не хочу ли новый купальник – она видела симпатичные в торговом центре, – я внезапно почувствовала себя снова нормальной. Как будто в стене появилась трещина, через которую я заглянула в другую комнату, а потом эту стену снова заштукатурили, и трещина пропала.

Я сказала миссис Мэйнард, что мы уедем в середине августа, и она выбрала курс в самом начале лета, так что чуть ли не на следующий день после окончания учебы я уже стояла на крыльце ее дома и ждала, когда домофон позволит мне войти.

Впервые приходить к кому-нибудь в дом всегда немного странно. Зрение как бы обостряется. Это так же, как с первым впечатлением, которое, как я уже говорила, очень важно. Квартира миссис Мэйнард была небольшой, но очень чистой и продуманной. Никаких разномастных стульев и подушек, никаких темных тонов, как у нас дома. Никаких поникших или разросшихся комнатных растений, о которых все забывают, никаких полок со всякой всячиной. Везде идеальный порядок. Все ненужное деликатно спрятано. Если когда-нибудь у меня будет собственное жилье, оно будет именно таким: аккуратным, прибранным и незахламленным.

Круче всего было то, что Джеки страшно мне обрадовалась. Она подбежала ко мне, обхватила руками мою ногу и прижалась головой к колену. Я видела ее в первый раз после того сна, и на миг мне стало немного не по себе. Я наклонилась и взяла ее на руки, а она обняла меня и погладила по волосам. Потом Джеки попыталась высвободиться, я опустила ее на пол, а она взяла меня за руку и потащила за собой.

–Она хочет показать тебе свой стульчик на кухне, – сказала миссис Мэйнард умильным тоном, которым всегда говорила о дочери. – Пойдем. Мы сейчас покажем тебе квартиру, чтобы ты знала, где что искать.

Экскурсия получилась недолгой. Кухня, небольшая гостиная с полкой, на которой стройными рядами стояли игрушки, ванная и комната Джеки. Свою спальню миссис Мэйнард не показала, хотя мне страшно хотелось на нее посмотреть. Она просто приоткрыла дверь, когда мы проходили мимо, и я мельком увидела покрывало персикового цвета. Последнюю дверь она вообще не открыла.

–Это комната моего сына, – сказала она. – Он учится в колледже. Не знаю, приедет ли он на этой неделе. С мальчиками вообще ничего нельзя знать наверняка!

Прошел не один час, прежде чем миссис Мэйнард закончила инструктаж. Джеки обязательно нужно соблюдать режим, сказала она. В одиннадцать Джеки любит перекусить, потом прогулка до магазина или в парк, где играть в песочнице можно, а кататься с горки нельзя, горка слишком опасна, я же это понимаю? На площадку не ходить, если там много грубых детей, которые могут толкнуть Джеки. В половине первого вернуться домой и пообедать. Миссис Мэйнард оставит еду на специальной полке в холодильнике, мне следует ее просто вынуть и разогреть. Джеки должна есть собственной ложкой, затем мне нужно спеть ей несколько колыбельных, и она немного поспит, после чего мы с ней поиграем, и я должна следить, чтобы она не трогала электрические приборы, не упала с дивана и не замерзла. Затем в четыре часа Джеки должна выпить молоко с печеньем, вскоре после чего миссис Мэйнард уже вернется домой. Все ли я поняла? Может, я хочу, чтобы она повторила еще? Вот, здесь она написала мне небольшую памятку. Наверное, этого достаточно.

Наконец она взяла сумку и закрыла за собой дверь. Которую через две минуты снова открыла ключом, чему я не удивилась ни капли.

–Горшок! Я забыла про горшок! – воскликнула она, после чего показала мне, где он хранится, – под ванной, в специальном отсеке, – а потом объяснила, какие знаки подает Джеки, если он ей необходим.

Наконец она ушла.

Несколько минут я не делала ничего. Просто наслаждалась покоем и приятным чувством ответственности. Это снова заставило меня вспомнить алый рассвет того дня, когда родился Бен. Потом откуда-то донесся бой часов, и я подпрыгнула. Уже одиннадцать. У Джеки время перекуса. Я не должна нарушить режим в первые пять минут моего Первого Дня!

До того как начать, я нервничала, думая, что могла забыть, как ухаживать за ребенком. Но суетилась, сверялась с расписанием миссис Мэйнард и перепроверяла себя я только в первый день, дальше все пошло как по маслу. Конечно, не было никакого смысла притворяться, что Джеки – это Бен. Стать Беном она не могла. И никогда не смогла бы занять его место. Я все