Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

Джеки, она вообще всегда легко успокаивалась, дала ей печенье, а сама метнулась на кухню, включила чайник и нашла тарелку, нож, масло и джем. Разговаривать с Тони через дверь ванной было как-то неловко, поэтому я накрыла на стол, как получилось, и вернулась к Джеки. Она, по обыкновению, прилично там насорила, раскрошив печенье, но я решила, что уберу после прогулки, и мы наконец вышли из квартиры, я измотанная, а Джеки счастливая. Ей никогда не надоедал ежедневный маршрут, она всегда была готова играть в любимую игру «ку-ку» и улыбаться каждому встречному. Кое-что в Джеки было для меня непривычно. Она не шокировала людей так, как Бен. У нее были заметные нарушения развития, но при этом она выглядела приятно, и у нее была настолько обезоруживающая улыбка, что практически все улыбались ей в ответ или даже останавливались поболтать.

К обеду Тони не пришел. Он появился позже, когда Джеки спала, а я занималась этой чертовой глажкой. Сел за стол на кухне, следил за моими действиями и болтал. Выглядел он роскошно. Укладка с эффектом мокрых волос, когда специально видны следы расчески, одежда так безупречна, что хоть сейчас на обложку журнала. И сидит на нем идеально. Воротник приподнят, рукава закатаны, как будто просто так, но этой видимой небрежности он наверняка добивался долго и упорно. Я вдруг задумалась, сколько времени он провел в ванной. Уверена, он не одевался впопыхах, как это обычно делаю я. В каком-то смысле он действовал на меня так же, как раньше Дебби. Я вспомнила, что у меня грязь под ногтями и стоптанные туфли.

Но я Тони явно нравилась. Он не собирался уходить, ему было приятно беседовать со мной, он наблюдал, как я наполняю утюг водой и развешиваю его вещи, чтобы подсушить после отпаривания. Тони говорил без умолку. Рассказывал о доме своего отца, с бассейном и прислугой, о яхте, которую они собираются купить, надолго заводился при упоминании «феррари» с какой-то крутейшей коробкой передач. На самом деле я не верила и половине всего, о чем он болтал, но слушать мне нравилось. Это была как бы фантазия, но я ничего похожего раньше не переживала и в такой ситуации никогда не была. И уж точно все это было намного интереснее глажки. А еще было приятно думать, что Миранда умерла бы от зависти, если бы меня сейчас увидела.

Идиллия, однако, быстро закончилась. Я гладила рубашку так, как меня научила мама, начиная с воротника. Тони вдруг встал и рывком снял рубашку с гладильной доски.

–Смотри! – заявил он раздраженно. – Ты неправильно гладишь. Видишь, тут углы загибаются. Я такое в жизни не надену. Вот как это делается.

Он отнял у меня утюг и с предельной тщательностью выгладил все складки. Я почувствовала себя униженной.

–Тогда, может, ты сам все и догладишь? – предложила я, стараясь скрыть обиду, но без особого успеха.

Он приподнял бровь и отрезал:

–Гладить не мужское дело.

–А мой папа гладит, – сказала я. Получилось неубедительно, хотя я не врала.

–Правда? – В его голосе звучало явное презрение, и я вдруг очень рассердилась. Мне платили не за то, чтобы я гладила его вещи. Я согласилась погладить, но не обязана была, он должен это понимать. И уж меньше всего мне хотелось, чтобы меня критиковали. Мое дело – присматривать за Джеки. Ее как раз надо было высадить на горшок.

–Больше я этим заниматься не могу, – сказала я. – Мне пора будить Джеки.

–Джеки-Джеки, – передразнил он. – Все только о ней и думают. Что вы в ней нашли? Ее надо было сразу сдать в специальное учреждение, как только она родилась. Это из-за нее у нас в семье проблемы. Из-за нее родители развелись. Мама думает только о ней. Неудивительно, что отец нашел себе кого-то повеселее. На его месте я бы тоже так поступил. Все было хорошо, пока не появилась Джеки. Она разрушила семью. Это нечестно!

Я отстолбенела. Гладко причесанный и гладко разговаривающий красавчик исчез: передо мной стоял маленький мальчик, тщеславный, избалованный, сердитый, и ему было больно. Внезапно я почувствовала себя намного старше. И странно, но этот новый Тони нравился мне больше прежнего. Он был обижен на Джеки за то, что она лишила его семьи. В конце концов, несчастный Бен мог сделать то же самое с нами. Но у Тони не было шанса полюбить Джеки. Миссис Мэйнард просто отодвинула его в сторону. Не предлагала сыну позаботиться о ней, сделать что-нибудь для нее или вместе с ней, как это было у нас с Беном. И его отец повел себя не лучше с этими тупыми представлениями, что мужчина не должен заниматься хозяйством и ребенком.

Неудивительно, что Тони так ревновал. До появления Джеки он наверняка был для матери центром вселенной, и, хотя, когда он приехал, миссис Мэйнард старалась угодить ему изо всех сил, не оставалось сомнений, что главное для нее – Джеки. Миссис Мэйнард вертелась вокруг нее, а все остальные ушли на второй план.

Ревность я могла понять. Я больше не хотела быть лучшей подругой Дебби, но мне все равно было неприятно вспоминать о ней и Эмме. Все-таки ревность – страшное чувство. Бедная Кэти тоже страдала от ревности к Бену. Но разница была в том, что в глубине души она Бена любила. Ревность не давала ей демонстрировать эту любовь, но и не помешала почувствовать горе, когда он умер, и отдать ему олененка. Иногда мы с ней об этом разговаривали. В последнее время мы вообще часто болтали на разные темы. И похоже, становились настоящими друзьями.

Может быть, не все еще потеряно и для Тони. Может, и у него еще получится стать настоящим другом.

16

Следующим утром к моему приходу Тони уже встал. Он пил кофе, стол был завален посудой и упаковками всего, что он ел на завтрак. Уборкой он себя не утруждал. Прибрать за ним должна была я или миссис Мэйнард, когда вернется. Он выглядел таким надутым, что я еле сдержала смех.

–Доброе утро, – сказала я. – Что у тебя случилось? – Вопросом в лоб иногда можно было расколоть Кэти, если она злилась. Она не выдерживала и