Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

–Отцепись, – сказал он.

–Ладно, – ответила я, а потом дернулась в сторону и резко остановилась, как будто попалась на невидимый крючок. Я сильно скосолапила ноги и сунула голову под мышку, чтобы «разглядеть», куда прицепилась и что меня не пускает. Получилось забавная йога. Раз он ведет себя как ребенок, значит я тоже могу. И это сработало. Он невольно рассмеялся.

Я снова рискнула.

–Страшно хочется попробовать этот прекрасный кофе, – сказала я. – Можешь сварить для меня?

На его лице мелькнуло удивление. Похоже, его нечасто просили что-нибудь сделать, особенно на кухне. Но он покорно, как овечка, встал и налил в кофемашину воды из чайника.

–Ты странная девчонка, Анна, – сказал он, посмотрев на меня через плечо.

Я почувствовала, как екнуло сердце, как будто я снова сворачивала на скользкую дорожку влюбленности. Тони еще так классно выглядел… Но потом он заметил каплю джема на своих навороченных штанах и так засуетился, стирая ее губкой и проверяя, чтобы не осталось пятна, что я вернулась на правильный путь.

–Я не странная, – не согласилась я.

–Ты странная, – сказал он. – Таких людей я еще не встречал.

–Тогда ты просто мало кого встречал в принципе, – предположила я, уловив какой-то обидный подвох.

–Нет, не мало. – Он явно воспринял мои слова серьезнее, чем надо. – Мой блестящий фасад обманчив. Я одиночка.

–Разве у тебя не куча друзей? – удивилась я. – Я думала, что в колледже…

–Нет. – В голосе звучали горечь и цинизм. – Никакой кучи друзей у меня нет. На самом деле у меня вообще нет ни одного нормального друга. И семьи долбаной нет. Такова жизнь, дорогая наивная Анна. До тебя никому нет никакого дела. Всем все равно, жив ты или умер.

Я видела, что Тони переигрывает. Пытается добавить драмы. Но отчасти он действительно так думал.

–Твоей маме не все равно, – возразила я. – И она на все пойдет ради тебя.

–Ты хочешь сказать: «раньше пошла бы».

Он принес кофейник и налил мне чашку. Кофе был крепче, чем я люблю, но аромат у него был сказочный. Тони все еще сердился, но уже без театральных эффектов.

–Если бы маме было не все равно, она бы попыталась хоть что-то сделать, чтобы сохранить семью. Но она палец о палец не ударила, когда отец уходил. Она думала только о Джеки. Интересно, что в ней такого, чего нет у меня? Ты только посмотри на нее!

Мы оба повернули голову туда, где играла Джеки. Она уткнулась лицом в подушку и поворачивалась, забавно приподнимая попу и поочередно прижимаясь к подушке то одной, то другой щекой и наслаждаясь прикосновением к коже велюра. Это выглядело так смешно, что даже Тони засмеялся.

–Ну, ладно, – сказал он, – согласен, иногда она бывает довольно милой.

–Проблема в том, – сказала я с таким чувством, будто открывала ему жизненно важную истину, – что ты ее совсем не знаешь.

–Что ты имеешь в виду? – Тони казался обиженным. – Как можно узнать поближе такого ребенка, как она? Она же даже разговаривать не умеет.

–Да, – ответила я, – но она умеет много всего другого. И у нее есть характер. Твоя мама ее избаловала.

Он рассмеялся и прочувствованно произнес:

–Мне можешь не объяснять.

«И тебя она тоже избаловала», – хотелось добавить мне, но я сдержалась и вместо этого сказала:

–Джеки может научиться многое делать самостоятельно. Сейчас твоя мама делает все за нее.

–Что ты имеешь в виду? – Тони зевнул. Ему начало надоедать. Я видела, что ему снова хочется поговорить о себе.

–Ну, ей надо научиться, например, самой одеваться и убирать игрушки. Не поверишь, но я уже научила ее причесываться.

–Тоже мне, большое дело, – сказал Тони.

–Да, – возмутилась я, чуть не поперхнувшись последним глотком кофе, – это именно большое дело. Это огромное дело. Это гигантское дело. И она его сделала.

Тони выглядел озадаченным.

–Ладно-ладно. Сдаюсь.

Но я должна была ему доказать.

–Джеки! – позвала я. – Иди-ка сюда, дорогая. Нам с тобой пора на прогулку. Принеси свою расческу.

Она беспрекословно побежала в свою комнату, схватила щетку, вернулась, встала рядом со мной, положила руки мне на коленку и предвкушающе заулыбалась.

Я прикоснулась к ее волосам.

–Причешись, Джеки, – попросила я.

Она хихикнула, потом нахмурилась, потом сильно «в обход» дотянулась рукой до щетки, взяла ее, поднесла к голове и приступила к выполнению задачи.

Тони с нетерпением за ней наблюдал.

–Но она же неправильно делает, – сказал он и подался вперед, намереваясь отнять у нее расческу.

Я убрала его руку:

–Нет! Пусть пробует. Ты же видишь, как она старается. Не мешай ей.

В наступившей тишине слышно было только, как отстукивают секунды электронные часы над плитой и тяжело дышит заложенный нос Джеки. Мы с Тони были поглощены происходящим. Я посмотрела на него тайком. У него явно чесались руки от желания помочь. Губы подергивались в такт каждому ее дрожащему жесту. Как и я, он очень хотел, чтобы у нее получилось. Джеки удалось три раза неуверенно провести расческой по волосам справа, и еще три слева.

–А теперь на затылке, – сказала я.

Это было труднее всего. Расческа, покачиваясь, прошлась по мягким темным волосам – и задача была выполнена. Джеки радостно закричала, откинула назад голову и с восторгом захлопала в ладоши. Я услышала, как Тони с присвистом выдохнул.

Он повернулся ко мне:

–У нее получилось.

–Так давай, скажи ей, что она молодец! Она все понимает.

–Джеки умная девочка, – неловко произнес Тони.

Мне показалось, что он разговаривает с ней впервые в жизни. Джеки пришла в полный восторг. Она заерзала еще сильней и высунула язык еще дальше, чем всегда.

–Джеки, спрячь язык, – сказала я так, будто говорю это ей впервые. Хотя я повторяла просьбу тысячу раз на дню. И она быстро спрятала язык.

–Кажется, она действительно тебя понимает. – Тони выглядел изумленным.

–Конечно. Она многое понимает. Просто не стоит пока разбирать с ней Шекспира, и все.

–Странно, – сказал Тони, – когда я в последний раз был дома, она была другой.

–И когда это было?

–Месяца три назад, кажется.

–Вот видишь. У четырехлетнего ребенка за три