Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

время напоминала себе об этом, но все равно то и дело попадалась в ловушку, рассчитывая, что Джеки поведет себя так же, как он. А она во всех смыслах сильно его опережала. Во-первых, сама ходила и пользовалась горшком (хотя иногда забывала) и умела просить жестами, хотя не могла говорить. Она умела делать и другие сложные вещи, например подпевать мне без слов, просто мелодией, когда я пела ей колыбельную.

Я очень быстро поняла, что Джеки избалована лишней опекой и с момента рождения ее просто держат под стеклянным колпаком. Миссис Мэйнард так боялась, что Джеки причинит себе какой-нибудь вред, что не давала ей и шагу ступить самостоятельно. Джеки даже не пыталась сама спуститься по лестнице, залезть на стул или открыть кран. Она стояла на крыльце и терпеливо ждала, чтобы я взяла ее на руки и мы прошли три ступени вниз. Неудивительно, что миссис Мэйнард почти всегда выглядела такой изнуренной. Джеки весила вполне ощутимо, хоть и была мелкой для своих четырех лет. Миссис Мэйнард делала за нее буквально все. И даже не пробовала научить ее мыть руки или надевать носочки.

Осознав это, я увидела перед собой цель. Я была уверена: Джеки способна на большее, чем кажется ее матери. И я начала составлять список всего, чему я ее научу. Миссис Мэйнард я ни о чем не сказала. Мне хотелось поразить ее, когда Джеки освоит что-нибудь особенно эффектное, например научится сама расчесываться.

Однако через какое-то время я пожалела, что решила начать с расчески. В первые пару дней Джеки стояла неподвижно, как кукла, ожидая, пока я приведу в порядок ее волосы. Но потом я начала ее тормошить. Она должна была делать это вместе со мной. Я даже не представляла, что причесывание – это так сложно. Бен с этим никогда не справился бы, так что для меня это было что-то новое. Столько всего нужно было учесть: взять щетку зубцами вниз, провести ею в правильном направлении. Причесаться с одной стороны, начать все сначала с другой и не испортить при этом первую. Это невероятно трудно. Задумайтесь как-нибудь. И вы поймете, что я имею в виду.

Сначала я пыталась на себе показывать Джеки, как надо действовать. Но так мы с ней никуда не продвинулись. Она не могла сосредоточиться дольше чем на пару секунд. И тогда я вложила щетку ей в руку и стала как бы поглаживать щеткой по ее голове.

–Давай, Джеки, – говорила я.

Она улыбалась, как обычно, слегка закусив розовый язычок между зубами, но не проявляла ни малейшего понимания. Я встала перед ней на коленки, помогла обхватить щетку пальчиками и сказала:

–Джеки сама причесывается.

И мы вместе стали расчесывать ей волосы. Джеки расхохоталась. Это была новая веселая игра. Но она по-прежнему не понимала, чего я от нее хочу.

–Смотри, – сказала я снова. – У Джеки все получается.

Минут через пять я решила, что для первого раза достаточно. Мне немного надоело, и Джеки тоже. Я одела ее, мы спустились по лестнице, я усадила ее в коляску, и мы направились к магазинам. Мне не терпелось похвастаться ею перед миссис Чапман.

Я так сосредоточенно везла коляску и следила за тем, чтобы мишка Джеки не упал на тротуар (у миссис Мэйнард были очень строгие требования к гигиене), что прошла мимо Дебби, не заметив ее. Но она тронула меня сзади за локоть.

–Значит, это и есть твоя хваленая работа? – произнесла она, глядя на Джеки. В голосе звучал сарказм. У нее явно был не самый удачный день.

–Да, это Джеки, – гордо объявила я, спешно проверив, не пора ли ей вытереть нос. – Чудесная, правда?

–Ну, это, скажем так, дело вкуса, – ответила Дебби.

Мои глаза округлились. Я совсем забыла, каким чудовищем она может быть. Она тогда с теплом отнеслась к Бену, и это усыпило мою бдительность, вселило ложное чувство безопасности. Но видимо, за два года я изменилась или набралась чего-то от Кэти. Так или иначе, я не бросилась оправдываться и защищать Джеки, а спросила:

–А у тебя что с работой?

–У меня ее нет, – равнодушно ответила Дебби. И больше ничего не сказала, но я знала от Миранды, что Дебби пыталась устроиться в пару бутиков, но ей отказали. Другую работу она даже не рассматривала и пафосно заявляла, что все остальные виды летнего заработка просто унизительны.

«Так тебе и надо, разборчивая ты наша», – внезапно захотелось сказать мне, и я сама себе удивилась. Раньше мне даже в голову не пришло бы критиковать Дебби. Она шла по дороге, а я смотрела ей вслед и в тысячный раз поражалась, как ей удается держать такую безупречную осанку. И тут меня вдруг осенило. Да, Дебби была такой же красивой, как всегда, но я впервые увидела, что ее красота не очень-то привлекательна. При взгляде на нее сразу становилось ясно, что она подолгу выглаживала блузку, чтобы не было ни малейшей складочки, а потом тщательно проверяла, чтобы на ногах не осталось ни единого волоска, но результат получался чрезмерно идеальным. А вот у Миранды нет ни прямого носа, ни роскошных волос, ни огромных глаз, и вид у нее чаще всего растрепанный, но она всеми своими фибрами излучает тепло и способность сопереживать.

«Бедняжка Дебби», – вдруг подумала я, сообразив, что, несмотря на всю эту ее грацию и утонченность, ни одного нормального парня у нее никогда не было.

Я, как обычно, выложила все это миссис Чапман, когда мы с Джеки до нее наконец добрались, потратив приличную сумму и десять минут на мороженое из фургончика, что наверняка вызовет неодобрение миссис Мэйнард. Миссис Чапман не сплетница, она никогда никому не перемывает косточки специально, но обожает слушать истории из жизни других. Наверное, именно из них она и черпает свои феноменальные знания о человеческой природе, мне так кажется.

–Знавала я одну барышню, похожую на твою Дебби, – сказала она. – Кожа у нее была как яичная скорлупа, руки тонкие и белые. Она была такая красивая, что хоть на стенку вместо календаря вешай. Странно, но замуж при этом она так и не вышла. Парни на нее оборачивались, восторженно присвистывали и все такое, но через пять минут этих ее манерных речей их всех как ветром сдувало. А потом эта красавица раз – и превратилась в старуху вроде меня. Она еще