Время женщин - Елена Семеновна Чижова

«И когда ж, — голову к стене отворачиваю, — запланировали?» — «А чем скорей, тем лучше. Чего тянуть? Вон и Зоя твоя торопит». — «Да не о себе я. Николаю-то как объяснять? И не объяснишь, поди… Про немочи эти».

А сама думаю: на коленях перед ним ползала, молила о дочери… Как жить-то с этим будем, если оба помним.

«А уж это, — обещает, — на себя возьмем. Растолкуем как-нибудь. А нет — Соломона призовем: объяснит». — «Устала я. — В стену отвернулась. — Делайте, как знаете»…

Евдокия из комнаты вышла — дверь за собой притворила. Другие на кухне ждут.

— Ну как? — Ариадна замирает. — Поговорила?

— Поговорила. Только сил моих нету, чтобы всю правду ей раскрыть. Язык не повернулся. Только и сумела, что про эту женитьбу.

— А она?

— Согласная вроде.

— Ну, — Гликерия вздыхает, — и слава богу. И пусть поболеет в спокое… Шоколаду-то снова не купили. Ох, просила…

— Да какой, — Евдокия изворачивается, — больным шоколад… Кашу едва принимает. И Соломон не велел.

— Когда это? — Ариадна удивляется. — Что-то я не припомню такого…

— А как же? Сам сказал: диетическое питание.

— Ну так, — Гликерия говорит, — вон он и есть — шоколад.

— Дава-ай! — руки в боки уперла. — Вали-и на него как на мертвого. И тут Соломон, и там Соломон — яко ангел вездесущий. Без Соломона шагу не ступишь. Так и кланяешься в его сторону…

— Шоколад, — Гликерия на Ариадну поглядывает, — и сил прибавляет. Вон в войну-то — американцы… Плитки толстые, хрусткие…

— Все-е, — рукой отмахнулась, — теперь-то не собьешь тебя… Не про мужиков, так про еду хоть порадоваться… А шоколад этот — от бесов.

— Да какие бесы! Шоколад-то и в пост можно…

— А это, — отвечает, — тем, у кого что ни день, то мясо. А другим, вроде нас, и рыба — разговение.

— Болящим, — Ариадна выступает, — ни мяса, ни рыбы не возбраняется.

— Тьфу, — с места встала. — Христос-то и от хлебов отрекся… А! Делайте по-своему. Хоть все зараз спустите — и зубы на полку.

— Святые, — Ариадна говорит, — о дне завтрашнем не помышляли. Будет день, будет и пища.

— Ага, — головой крутит. — Куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Святые-то на пенсии наши не жили. Вон им — то хлеба подарят, то золотой поднесут…

— Все, — Ариадна встала. — Сил моих нет безумные речи слушать. Ждите. Сейчас я.

Принесла. На стол положила. Евдокия коробочку раскрыла.

— Ох, — прямо выдохнула, — вон она — красота… Это сколько ж, например, стоить может?..

— Камни хорошие, чистые. На свадьбу мне подарены — отец сам выбирал. На старые деньги, может быть, и две тысячи…

— Ну так уж?..

— Отец, — Ариадна обижается, — во всем знал толк. Серьги эти заранее заказывал. Старинные. Гордился: царский подарок…

Евдокия на камни любуется.

— От ведь! Пожила-а ты в родительском-то доме. То в заграницу направят, то серьги алмазные поднесут. Другие-то гроши ломаные считали… А мы, — коробочку бархатную прикрыла, — у Соломона спросим. Должо?н знать. Еврей.

— Да откуда?.. — Гликерия за него заступается. — Всю ведь жизнь по больницам.

— Ну, — Евдокия смягчилась, — пусть советчика найдет. Нас-то, ежели что, облапошат.

VI Отчим

Зойка, сучка драная, пристала: сходи да сходи. «И художества, — грозит, — свои брось!» Послать бы куда подальше, думаю, к богу в рай… А потом и соображаю: Зоя-то возле начальства крутится. Мирным путем надо. «Ладно, — вежливо говорю, — схожу». — «А пойдешь, — как банный лист липнет, — так не с пустыми руками. Гостинец хоть купи».

В цех вернулся, а самому тошно. Как вспомню ее, как в ногах у меня ползала, прямо хоть в петлю. Что ж я, думаю, сделал с нею, до чего довел?.. Может, и не бегала она. Бабы и сами ушлые, дознались. И гостинец еще этот… Вот чего нести? Мужику так взял бы бутылку, а бабе? Сладкого взять, что ли, пирожных каких-нибудь…

К Василию решил подойти. Он у нас мужик бывалый, опытный — трое детей.

«К Антонине, — щурится, — собрался? Долго собираешься… Четвертая неделя пошла».

Ишь, думаю, и этот недели считает…

«Сучок ведь, — говорит, — ты, Колька. Баба через тебя под нож легла, а ты — гости-инец…» — «Да чего, — злюсь, — через меня-то? Я, — говорю, — и ни при чем». — «Тьфу, — в пол плюнул. — Вон дочери у меня подрастают. Как подумаю про вас, кобелей, — так бы всех и удавил».

Мужики стоят — прислушиваются.

«Всех, — смеются, — не передавишь: уж кого-нибудь да оставь — на племя… Это, — говорят, — ты потому яришься, что сам-то девок настрогал. А сыновья бы, так по-другому ведь запел бы. Сам бы, небось, на блядки ходить учил…»

Болванку тащу и думаю: не было ж у нас. Ну, сам-то соображаю, скажу я им, положим. Дескать, ничего у нас и не было. Так и вовсе на смех подымут. Хоть бы девка была, а то — баба. Бабу, скажут, не уломал. Ладно. Я свою правду знаю. Пусть чего хотят плетут.

Смену отработал — снова Зоя прется. «Сегодня, — говорит, — не ходи. Завтра пойдешь. Заодно и двадцать рублей доставишь, материальную помощь. Только, — пальцем грозит, — гляди у меня, не пропей».

«Так я, — отвечаю, — непьющий. Разве по праздникам». «Знаем! — отмахнулась. — Жене своей будешь рассказывать. А я уж ученая… Вам волю дай… Во, — кулак вперед выставила, — где вас держать».

В общежитие к себе вернулся, а Серега, сосед, приглашает:

«Зинка, — мигает, — тобой интересуется?» — «Какая Зинка?» — «Так Шурки моей товарка. С тарного цеха». — «Ейто, — спрашиваю, — чего?»

«Да, — смеется, — мужик ты теперь знаменитый: на весь завод прославился. Помяни мое слово: девки-то, ох, налетят как мухи». — «Мухи, — прямо зло меня взяло, — известно на что налетают». — «Вот, — снова мигает, — я и говорю…»

«А ну, — за грудки его схватил, — повтори, сволочь!»

«Дурак, — отпихивается. — Я ему бабу подкладываю, а он же на меня и с кулаками. Можно сказать, сватаю». — «Надо будет, — остыл, — сам просватаюсь». — «Ага, — отряхается. — То сидел как рак под корягой, а то уж так просватался — по заводу звенит…» — «Чего это звенит? Сами, небось, и звените». — «И ребеночка сами настрогали. А ты — сторона…» — «Это откуда ж — ребеночка?» — «А чего? — удивляется. — Военная тайна? Так все уже знают».

Ни хрена себе, думаю… Все у них знают — кроме меня.

«Так а чего? — К зеркалу оборачивается. — Может, ветром надуло? Либо, — смеется, — непорочным образом? Лекторто, помнишь, рассказывал… Бывают примеры. — С расчески сдунул — пихнул в карман. — Ну, идешь?»

Лежу. На койке вытянулся.

«Ну и черт с тобой, раз святой дух».

Куда ж