Дом с секретом и истинные лица. Часть 2 - Ольга Станиславовна Назарова

– Ну, он же не в виде коряги постучится… – пожало плечами её начальство. – Скорее всего, пожилым человеком, старичком. Попросит воды напиться, или передохнуть, или помочь ему. Выглядеть будет исключительно беззащитно, так что человек машинально предложит ему войти, а там уж дело техники – или одну-две, или вообще все яблони утащит!

– И чего делать? – мрачно уточнил Вран.

– Тебе? Охранять сестру побдительнее! Сам подходишь к воротам, сам помнишь, что тут никого постороннего болтаться не должно, сам правильно отвечаешь на просьбы. Понял?

– Вот так он всегда! – послышалось из сада. – Пригласил на отдых, а сам охранником сделал!

– Геннадий, ты у меня сейчас крупно нарвёшься на мелкие и не очень неприятности! – посулил Соколовский. – И вообще, если ты уже поел, собирайся, обратно тебя повезу!

– Да я никуда и не тороплюсь. Я, может, вообще тут остаюсь!

Глава 43. Лягух из коробчонки

Соколовский тяжело вздохнул:

– Ты ТУТ не остаёшься! Вылезай из сада, и поехали!

– Да что ты говоришь? А что ты сделаешь, если я не вылезу? Охотиться на меня будешь? – злорадненький смешок, раздавшийся из сада, заставил Соколовского прикрыть ладонью глаза, посчитать до двадцати восьми – до десяти явно не хватало, и очень строго осведомиться:

– Геночка, у тебя чувство самосохранения в носу кучковалось? Нос пострадал, и оно того… ликвидировалось?

– Нее, с моим чувством самосохранения всё чудесно! Достать ты меня из зарослей не можешь, в городе мне скучно, до ухода в исконные земли ждать нужно, а тут – яблочки молодильные…

– Да ты ж их не ешь!

– Я не ем, но пропустить такое зрелище не могу!

– Так… ты, лягушонка без корробчонки! Последний раз МИРОМ предлагаю тебе оттуда выйти! – Соколовский прибавил стали в голос, что на его заоконного собеседника не произвело ни малейшего впечатления.

– Напугал, честное слово! Мне после кандидаток в прынцессы вообще уже не страшно!

– Ну, как скажешь, – пожал плечами Соколовский и стремительно куда-то вышел.

«Кандидатки в принцессы? – Таня призадумалась. – И кто же этот лягух?»

Появление начальства с сонным Терентием, висящим в руках, её озадачило ещё больше:

«Он что, думает, что Терёня ему лягуха ловить будет? Да он и мух-то не ловит… разленился вконец», – успела подумать Таня, но тут снова начал выступать заоконный Геннадий:

– Что? И доводов больше никаких нет? Ни пуха, ни пера не нашёл, да? Короче, мне тут нравится, и я остаюсь! Сейчас лето, погода чудесная, местность живописная, сад, опять же, редкой красоты! Ты только не принимай это за комплимент, твоей-то заслуги тут ни малейшей! А ещё тут медик под лапой! Даже никуда особо прыгать не надо! Если что, ну, вот как сейчас… Сразу же поможет! У Танечки руки лёгкие, сама на вид приятная, а если яблочком её угостить, так и вообще красавица будет!

Соколовский левой рукой остановил рванувшегося было к двери Врана, а правой встряхнул Терентия, который, вот редкий случай, даже примолк от такого потока откровений.

– Вот… видишь, а ты всё дрыхнешь и дрыхнешь! Проспишь своё тёплое местечко! Этот деятель только говорит, что ему и в саду хорошо… Что ему, что его семейству дай только волю – сначала в дом пусти, потом за стол посади, потом корми из своей тарелки, а потом…

– Что потом? – тихо и зловеще прошипел Терентий.

– А потом оглянуться не успеешь, как он будет у Тани на подушке дрыхнуть, а вот где будешь ты… это вопрос!

Терентий хищно прищурился, а потом наморщил нос и поднял подусники:

– Одна проблема – я лягушек есть не люблю!

– А кто тебя просит его есть? Найдёшь, поймаешь, только без когтей, а то Тане его потом лечить, и садись сверху – чтобы не убежал! А потом меня зови.

– Эй, ты! Сокол! Чего ты там интригуешь, а? С кем заговоры плетёшь? – забеспокоился Геннадий. – Знаю я тебя, коварный ты тип!

Соколовский вопросительно воззрился на Терентия, который фыркнул, упитанным ужиком выскользнул из рук начальства и одним прыжком перевалившись через подоконник, канул в зарослях.

– Таня, не волнуйтесь, сейчас его Терентий изловит, и я его увезу, потому что это вредное создание никакой жизни тут никому не даст!

– Да, может, и пусть остаётся? – неуверенно предложила Татьяна.

– Ну уж нет! У него образ мышления такой – всегда мало.

– Как в той истории? – Вран точно помнил, что читал нечто подобное в старом томике сказок братьев Гримм. – Ну, про лягушонка, который оказался принцем?

– Вот! Про наш род даже тут, в русской глуши, слышали! А ты… ты на меня какого-то помойного кошака натравил! – донёсся из сада слегка запыхавшийся голос Геннадия.

– Какого-то помойного кошака? – рассерженно взвыл Терентий, явно рванувший напролом – судя по треску и шуму. – Да я тебя сейчас…

– Танечка, не смотрите на меня так… – мило улыбнулся Соколовский, отщипывая ягодку от огромной виноградной грозди, которую Таня помыла и выставила перед ним на стол.

– Я не виноват, что в Германии принцев было… ну, как лягушек в садах – каждый владелец мало-мальского кусочка земли был королём, а дети его, соответственно, принцами и принцессами. Вот и этот деятель, – Филипп кивнул за окно, где, судя по звукам, скакало как минимум стадо слоников, – из такого рода.

– Шшшта ты фффсё врёшь? – запыхавшийся голос лягуха звучал уже гораздо менее уверенно. – Отзови ты эту зверюгууу!

– Ээээ, про раздробленность в Европе я знаю, но… разве это обычно, что он – лягух? – осторожно уточнила Таня.

– Вооот! Мы – необыыычные! Мы – уникааальные! Брыыысь, брысь, от меня! – доносилось из сада.

– А это они, ну, я имею в виду его семейство, когда-то поругались с какой-то залётной ведьмой. Показалась она им некрасивой, уродливой, как жаба. Ну, бывает, мало ли что кажется… Так нет, непременно надо было вслух это высказать, да ещё коллективно над дамой насмехаться. И так они ведьму оскорбили, что она взяла и превратила всех мужчин рода в лягушек. Нет, то есть рождались-то они нормальными, а вот к совершеннолетию превращались в земноводных с мерзким характером. Впрочем… что это я наговариваю? Характер-то как раз им не изменили, только вид и шкуру!

– Только не говорите, что для того, чтобы его расколдовать, его надо целовать! – с крайним омерзением проговорил Вран.

– Нет, вот как раз поцелуи на них никак не действуют! – рассмеялся Соколовский. – Это побочный эффект от смягчения нравов. Видишь ли, в те времена девушке и в голову бы не пришло целовать какую-то осклизлую и холодную мерзость.

– Шшшшавинист! Лягушки не мерзость! –