Повести современных писателей Румынии - Ремус Лука

— Тебе чего? — спросил он резко Вуйкэ, который легонько тряс его за плечо, чтобы вернуть к действительности. — Чего тебе? — и он вытер пальцем струйку слюны, стекающую из уголка рта.

— Рипу!.. Ты был когда-нибудь в горах?

Он смутно услышал вопрос, потер глаза. Хотел достать сигареты, но вспомнил, что в отделении милиции у него забрали все, что находилось в карманах.

— Не был. А что на тебя нашло?

— Что? Ничего! — ответил Вуйкэ, охваченный необъяснимым возбуждением; губа, которую Рипу рассек тогда кулаком, слегка дрожала. — Знаешь, — продолжал он, — я почти всю жизнь провел на равнине. Зимой все белое, а летом — желтое, куда ни глянь… Ты можешь хоть птицей взлететь в небеса все равно ничего другого не увидишь. Зимой — все белое, летом — желтое. А в промежутках — сплошное месиво из грязи.

Он умолк и снова насторожился.

— Ну и что? — в недоумении пробурчал Рипу.

Но Вуйкэ внимательно прислушивался, глядя влево, в сторону прибрежного кустарника; казалось, тема разговора перестала его занимать.

— С тех самых пор, как я здесь очутился, я задумал когда-нибудь туда подняться, посмотреть, что там. Да так и не собрался… Эх, черт побери! — встрепенулся он. — Кто там играет?

С трибуны снова поднялся рев, на сей раз очень мощный; несколько испуганных птиц стрелой взметнулись из ивняка. Когда крики немного утихли, Рипу расслышал где-то поблизости джазовую мелодию.

— Небось динамик «Чайки», — сказал он не очень уверенно.

— Нет! — решительно возразил Вуйкэ. — Доносится отсюда. — И он указал на кустарник. — Эй! Кто там играет?

— Заткнись! — прошипел Рипу. — Что на тебя нашло?

Вуйкэ рассмеялся. И снова крикнул, будто назло Рипу:

— Эй, ты! Есть там кто?

— Да, — ответил тонкий, чистый, словно детский голосок. — А в чем дело?

Раздвигая кусты, появилась загорелая девушка с транзистором в руке. Она была мокрой до пояса — с красных купальных трусиков в цветочек, обтягивающих бедра и скорее обнажающих, чем скрывающих живот, стекали капли воды, и она по очереди отряхивала ноги. Узкий, туго затянутый, едва скрывающий половину груди бюстгальтер был сухим и поэтому казался светлее: цветы еле проступали на вылинявшей от солнца тонкой ткани. «Она только что перешла реку вброд», — подумал Рипу.

— Как тебя звать, красотка? — спросил Вуйкэ.

— Не будь нахалом! — парировала девушка, глядя в упор и с некоторым любопытством на Рипу.

— Я не нахал, барышня! — растерянно произнес Вуйкэ. — Провалиться мне на этом месте, если я нахал! — смущенно пробормотал он. — Хочешь сказать, скажи: я спросил так… без всякой цели! Не хочешь — дело твое. (…Он чуть не добавил: «Плевать я хотел», но удержался.)

— Аура! — тихо сказала девушка и улыбнулась, продолжая разглядывать Рипу.

— А тебя?

— Вуйкэ! — поспешил ответить Вуйкэ. — А его — Рипу! Меня — Вуйкэ, а того — Рипу! — уточнил он, развеселившись. — Правда, дружище? — добавил он и шутя стукнул Рипу по затылку.

Его вдруг обуяла бездумная радость. Каково же было его удивление, когда, уже пытаясь подняться, он осознал, что Рипу так сильно его оттолкнул, что сбил с ног.

— Какого черта?! — сердито крикнул он.

Но Рипу смотрел на него злобно, и Вуйкэ не стал с ним связываться и принялся молча отряхивать брюки.

Девушка направилась к «Чайке», и вместе с ней стала удаляться и музыка, ее сменил шум приближающегося поезда. Вскоре он, не останавливаясь, проехал мимо полустанка — пыхтящий паровоз тащил медленно скользящие по рельсам вагоны. Проезжали друг за другом новенькие, блестящие вагоны-цистерны; платформы с легковыми автомобилями последней модели; огромные вагоны-холодильники с яркими надписями на различных языках; в конце состава один вагон вез обнаженные мужские и женские тела из пластмассы в прозрачных полиэтиленовых мешках, сваленные как попало. Вуйкэ чуть не задохнулся от смеха, глядя на это.

Старуха приближалась к мосту. Навстречу ей попалась девушка, которая прошла мимо нее, ступая легко, на цыпочках, осторожной, пружинящей походкой, будто обходя рассыпанные на земле осколки. «Бесстыжая! — подумала старуха, глядя ей вслед. — Срам-то какой, ходить голой на виду у всех! Ну и распутный народ пошел!»

На берегу она обнаружила Вуйкэ и Рипу и вздрогнула, так как знала их. Тут же ее чуть не сбил с ног прибежавший старшина, она, сама того не ведая, оказалась у него на дороге.

— Ух, зараза! — крикнула она человеку в форме так громко, что тот остановился в недоумении.

— Что, матушка? В чем дело? — спросил он.

— Чтоб тебе повылазило! — не унималась старуха, трясясь от гнева; все у нее шло сегодня шиворот-навыворот. — Взрослый мужик, будь ты проклят, а не смотришь, куда идешь!

Старшина, повернувшись к ней спиной, разговаривал с парнями, которые почтительно поднялись, как только его увидели.

— Разрази тебя гром! — проворчала старуха, направляясь к мосту.

Она сделала большой крюк, чтобы не натолкнуться на ребят и старшину, которые шагали ей навстречу.

— Товарищ майор, сцена у стола с битьем стаканов отснята, — доложил старшина; пот струился по его шее, выделяя раздувшиеся вены. — Что дальше?

На крыше ресторана у самой стрехи — у металлических скоб, поддерживающих динамик, — крепко спала кошка, повернувшись на бок; ее лапки свисали с крыши над головами находившихся на террасе людей. Майор случайно заметил кошку, и по его телу пробежала дрожь: в первое мгновенье ему показалось, что над ним висит разложившийся утробный плод, неизвестно когда закинутый на крышу. Он поднес ладонь ко лбу, ощущая едва уловимую боль, сжимающую челюсти и затылок.

— Что ты сказал? — обратился он к Думитреску, но тут же вспомнил. — А, да! Хорошо! А как получилось?

— Получилось, да не совсем! — ответил расстроенный старшина. — Уж очень они угрюмые, прямо волком глядят, будто на похороны пришли, а не на пирушку! Говорят, что трудно им… Что им сейчас не до пирушки.

— Вот как? — усмехнулся майор. — Они, значит, так говорят? А до чего им сейчас, скажите на милость? До чего им сейчас, старшина Думитреску? — закричал он вдруг.

Аура, появившаяся на террасе, остановилась в изумлении.

— Ты не можешь мне ответить? До чего им сейчас?

Находящийся поблизости Дрэган озабоченно уставился на своего друга.

— А ну, возьмись за них! Бери их в оборот! Даю тебе пятнадцать минут, чтобы научить их уму-разуму! В твоем распоряжении всего пятнадцать минут! Ясно?

— Смирно! — рявкнул старшина вместо ответа.

Обежав угол ресторана, он вырос перед Рипу, который оказался ближе.

— Ложись! — приказал он с исказившимся от наигранной ярости лицом. — Ложись, не слышишь, что ли? Бандитское отродье!

— Послушайте, нечего меня… — отважился Рипу.

— Молчать! — взревел старшина. — Смирно! — скомандовал он, заметив, что Рипу сгибает колени, чтобы растянуться на асфальте.

Рипу подчинился.

— Ложись.

Рипу ничком лег на асфальт. Вуйкэ таращился на них, едва сдерживая смех.

— Смирно! Ложись! Смирно! Вперед,