Повести современных писателей Румынии - Ремус Лука

— А чем, по-вашему, можно объяснить подобное явление? — поинтересовался майор, которого раздражала никому не нужная высокопарная болтовня директора.

Павелиу широко расставил ноги и прочно угнездился на месте, будто приготовился произнести речь. Дрэган достал сигарету, затем спички, но не закурил; держа сигарету в одной руке, а коробок спичек — в другой, он глядел на директора и ждал, пока тот заговорит. В течение долгих лет работы активистом, да и позже он научился внимательно выслушивать людей, обращающихся к нему по самым разным вопросам — выслушивать молча. Выводы он делал потом, в спокойной обстановке.

Вот и сейчас он приготовился слушать, но директор ничего не добавил; он заложил руки за спину, похлопывая ладонями одна о другую, и, поглощенный своими мыслями, отошел, ступая, словно цапля, на своих высоких тонких ногах.

— Что с ним творится? — поразился Дрэган.

— Что творится? — сказал майор. — Несчастный он человек!

— Все эта история с ребенком? — спросил Дрэган.

— Да. К тому же он начал пить тайком: пьет страшно! Однажды вечером его случайно нашли два ученика и привели домой — он едва дышал! Вероятно, за тем он и сейчас пошел.

— Скверное дело!.. — пробормотал Дрэган. — Неужели ничего нельзя сделать?

…С трибун донесся короткий осуждающий стон. К полустанку подъезжал поезд, паровоз был виден далеко в поле — то ли он двигался, то ли ждал у семафора, понять было трудно. Но вскоре поезд должен подойти к платформе…

— Боюсь, что нет! — ответил майор, глядя в сторону полустанка. — В каждом человеке заложено что-то сугубо личное… нечто вроде тайника. И чем беспомощнее человек, чем меньше он способен мужественно встретить горе, одним словом — чем он слабее, тем глубже запрятан этот тайник, тем труднее его обнаружить. Вот Павелиу зарылся в свою… берлогу, никому и ничему нет туда доступа. Вряд ли можно что-нибудь сделать!..

Дрэган, слушавший его внимательно, сдвинул брови:

— Не понимаю тебя! — произнес он.

— Одно дело, Дрэган, упасть на колени, когда тебя стукнули по голове: в этом есть своя логика; но другое дело — стоять на коленях и отказываться от помощи, когда тебя пытаются поднять на ноги! Ни на что не реагировать. Быть совершенно безучастным ко всему, что делается вокруг! Именно так обстоит дело с Павелиу.

Они стояли рядом, облокотившись о перила террасы, и глядели на приближающийся к полустанку поезд. Стали видны вагоны — товарный состав.

— Возможно, ты и прав, — тихо проговорил Дрэган, немного погодя. — Как бы там ни было, дело скверное, хуже некуда!..

— Да, из рук вон плохо! — подтвердил майор так же тихо и улыбнулся впервые за все время.

Улыбка получилась странной — его лицо исказила гримаса, выражающая не то грусть, не то боль; заметив это, Дрэган почувствовал, что краснеет.

— Извини, — прошептал он, — надо же было мне именно с тобой обсуждать такие вещи; именно сейчас!..

— Ну и чудак! — успокоил его майор. — Неужто мы стали сентиментальными?

Вдруг он разразился смехом.

— Неужели мы стали сентиментальными, старик? Как же так? «Где наша задница?»

Дрэган рассмеялся, в свою очередь. Много лет тому назад, на фронте, сидя в одном окопе, когда земля крошилась вокруг них под ударами германской артиллерии, они спрашивали друг друга: «Что ты там делаешь, старик? У тебя так трясется задница, что весь окоп ходуном ходит!» — «Ни черта она не трясется, — отвечал другой, — просто ягодицы мои затеяли между собой драку, не знаю, что на них нашло!..» Подобный ответ значил для каждого, что второй жив…

Майор повернул голову к террасе «Чайки» и крикнул:

— Ну как, немец, готово?..

— Сию минуту, товарищ майор! — отозвался Шерер, усиленно протирая очки; кабели, перекинутые через оба плеча, стесняли его движения.

— Давайте, жмите, а то не управимся до темноты.

Шерер ввалился в ресторан, волоча за собой кабели.

Вагоны медленно катились мимо станции; тянувший их пыхтящий паровоз был уже далеко. Проезжали друг за другом новенькие, блестящие вагоны-цистерны, платформы с легковыми автомобилями последней модели, покрытые непривлекательным, но необходимым защитным слоем смазки; огромные вагоны-холодильники с яркими надписями на различных языках; затесался в состав один старый, ветхий вагон с дребезжащими тормозными колодками… Затем опять пошли новые, до отказа нагруженные свежевыкрашенными станками, о назначении которых было трудно догадаться.

В последнем вагоне везли манекены для витрин: обнаженные мужские и женские тела в прозрачных полиэтиленовых мешках валялись как попало — некоторые в откровенно непристойных позах.

И, наконец, запыхтел второй паровоз, толкающий состав, то и дело выпуская между колесами густые облака пара. Поравнявшись с платформой, он издал резкий — будто торжествующий — свисток, от чего старик с коротко, по-военному остриженными волосами проснулся и вскочил на ноги.

Другой тоже проснулся.

— Чего тут, а? — в недоумении пробормотал он, пытаясь понять, на каком свете находится.

— Ничего, — проворчал старик, усаживаясь на место, и выругался сквозь зубы. — Чего может быть? — добавил он и зевнул, окинув взглядом пляж.

— Тогда… чего ты все?! — прошептал его товарищ, борясь со сном. — Чего ты?.. А то ведь?! М-да!

— …Слышь, Ион! — через какое-то время буркнул старик и задремал.

— Ну? — словно эхо, отозвался второй.

— А что, ежели?.. Я говорю, что ежели…

Он хотел предложить вместе пойти на другой берег и выпить по бутылке холодного пива, чтобы хоть немного забыть об этой треклятой жаре, а то совсем мозги расплавились. Но, вместо того чтобы высказать эту мысль, он медленно стал съезжать набок и не успел заметить, что его напарник, которого уже сморил сон, клонился к нему.

Тем временем за рекой старуха разбросала по пляжу все травы и выпрямилась; лицо у нее сморщилось — сильная боль пронзила поясницу. Она осмотрелась вокруг, но ничего нового не увидела: все те же ивы, которые ей попадались на глаза каждый день, — такие же старые, сухие, годные только на щепки для растопки зимой; ничего нет в них хорошего! Железная дорога? Пропади она пропадом! Таскает людей взад-вперед без толку! Гора? Да ну ее — одни спортсмены, какие-то там турбазы, горячая вода, телевизор — сплошная ерунда! Только нынешней зимой погибли пятеро из Арада — заблудились во время метели и замерзли! Лишь одного нашли весной у какого-то колодца — весь истлел, наполовину изгрызен зверьем. Она сама так слышала.

…Сердитая на все и вся старуха пустилась в обратный путь, направляясь к мосту.

— Ты ее знаешь? — спросил Дрэган майора, который долго глядел старухе вслед.

— Нет, — ответил майор, снимая шляпу.

Он обтер потную макушку платком, затем помахал им перед собой. Шляпу он повесил на одну из труб, поддерживающих перила террасы, продолжая обмахиваться платком, пока тот чуть-чуть