Повести современных писателей Румынии - Ремус Лука

— Я не плачу, шеф! — произнес Рипу, ухмыляясь, и расслабил руки.

Глаза его были полны слез.

— Чего мне плакать? Сами посудите, с чего это мне плакать?

Тома вытянул шею, повертел ею, не сводя испуганного взгляда с Рипу.

— Шеф, — вдруг зашептал дрожащими губами Рипу, всхлипывая, — шеф, простите меня… Прошу вас…

Над ними проснулась кошка, встала на все четыре лапки и поднялась, сильно выгнув спину и распушив хвост; ее когти, беспомощно царапавшие жесть крыши, издали жалобный скрип.

— Да перестань ты, парень, — смутился официант. — Перестань! Что на тебя нашло? За что, собственно говоря, я должен тебя простить?!

— Вы знаете, за что! Вы прекрасно знаете, за что! — повторил Рипу, будто опасаясь, что Тома станет ему возражать. — Простите хотя бы меня, это я вас ударил; Вуйкэ вам ничего не сделал. А я, я, может быть… не знаю, что со мной станет! Кто знает, доведется ли нам с вами встретиться, а мне не хочется, чтобы вы на меня затаили зло!

— Брось, Рипу, что тебе в голову взбрело? Что ты мелешь? — возмутился Тома. — Как же так? — продолжал он, задетый за живое. — Лично я, парень, давно тебя простил еще тогда, после совершения поступка! Более того, я жалею, что попытался вас разнять, когда вы там со стаканами… Может быть, не вмешайся я, не заварилась бы вся эта каша…

— Ладно, дядя Тома! Значит — порядок. — Рипу шмыгнул носом. — Теперь будь что будет!

— А как же иначе? — искренне удивился Тома.

— Приготовиться! — резко скомандовал Шерер.

Рипу вздрогнул и снова сжал — непроизвольно — шею официанта. Тома расправил плечи и поднялся на цыпочки; казалось, он хочет вознестись к небесам; нестерпимо жгло кожу, стиснутую пальцами юноши. Его лицо вытянулось, приняв болезненное выражение измученного человека.

«Это, вероятно, им и нужно! Так он должен, вероятно, выглядеть!» — подумал Рипу.

Затем послышалось тихое привычное жужжание: Шерер включил кинокамеру. Рипу заметил, что Аура, которую наполовину скрывал громоздкий штатив из лакированного дерева, стояла за камерой и широко раскрытыми глазами наблюдала за происходящим; его вдруг охватило какое-то неясное противоречивое желание: ему на миг показалось, что он сейчас плюнет на все и пустится наутек, не оглядываясь, не думая ни о чем; но уже в следующее мгновение он уже знал, что не сделает этого; он знал совершенно точно, что с этой минуты единственное, что он действительно может сделать, это — как можно лучше выполнить с Вуйкэ то задание, которое им поручено.

И он понял, что это решение унесло раз и навсегда что-то из его, Рипу, существа.

— Давай! — крикнул Шерер.

Рипу слегка оттолкнул назад голову Томы. Затылок официанта едва коснулся стекла, которое, свалившись на асфальт, разлетелось вдребезги.

— Отлично! — воскликнул Шерер, выключая камеру. — Что дальше?

Он так громко крикнул, что Рипу не услышал, как официант, даже не ощутивший удара, шепотом поблагодарил его.

— Вы свободны, — объявил майор.

Рипу тупо уставился на него, подозревая какой-то подвох.

— Вы свободны! — повторил майор, протягивая им документы; Павелиу ободряюще улыбался; Рипу решил, что над ними издеваются, хотят помучить.

— Вы свободны! — в третий раз сказал майор и закричал раздраженный: — Забирайте свои документы! Что вы так на меня таращитесь?.. Чего еще ждете?

Аура стояла поблизости и внимательно всех оглядывала; на один миг могло показаться, что она находится вне времени и пространства — когда она привычным жестом поправила узкую бретельку купального костюма, но это длилось всего мгновенье, затем она словно вернулась на землю — красивая, удивленная, немного взволнованная; около нее Тома довольно потирал руки и указывал на Рипу, не скрывая радости: «Видите? Я же говорил!»

— Э-э… — начал Вуйкэ, шагнул вперед, но остановился смущенный. — Э-э! — еще раз попытался он заговорить, часто моргая. — Провалиться мне на этом месте, если… — И, запустив правую руку под куртку, стал усиленно чесать поясницу.

Он обернулся к застывшему на месте Рипу, ища у него помощи, взглядом побуждая его к действию; поскольку Рипу никак не реагировал, он снова обратил к майору свой невыразительный, глупый, беспомощный взгляд, не переставая все яростнее чесаться:

— Товарищ майор, я… то есть мы!!! Видите ли: мы так сказать, э-э…

— Благодарим вас, — слабым голосом заговорил Рипу, начиная понимать наконец, что произошло, и повторил, догадываясь, что его не расслышали: — Благодарим вас, товарищ майор!

Он с трудом сдвинулся с места.

Подходя к майору, он дал подзатыльник Вуйкэ и прошипел:

— Веди себя прилично, бестолочь, перестань чесаться, черт тебя подери!

Он взял дрожащими пальцами документы из рук майора и весь затрясся:

— От души благодарим вас, товарищ майор! — произнес он и сильно прикусил губу. — Если бы вы знали! Если бы вы только знали, товарищ майор, до чего…

— Ладно, брось… Все в порядке! — перебил майор, которому наскучили его излияния. — Что дальше? — спросил он будто самого себя. — Сцена драки у ларька, да? Давайте начинать! Только вы уж не подведите!..

Он отер пот со лба, не снимая шляпы, затем приложил пальцы к вискам, сжимая их то одной, то другой рукой; казалось, что он сразу постарел.

— М-да… — протянул он вяло. — Меня вы зря благодарите! Скажите лучше спасибо товарищу Дрэгану. И товарищу директору Павелиу! Вам здорово повезло, что они за вас вступились! Это, по крайней мере, надо бы вам понять!..

Он прикрыл глаза, продолжая растирать виски; легкая гримаса свела лицо.

— Меня не стоит благодарить, — снова заговорил он. — Зря меня благодарите: я просто выполняю свой долг. Понятно?

— Эй, Рипу, — весело воскликнул Вуйкэ некоторое время спустя.

Не закрыв за собой дверь, чтоб его услышали, он вышел на солнце, согнул и разогнул онемевшую ногу, заодно поправляя брюки.

— Ты знаешь, какая разница между человеком и обезьяной?

— Не знаю. — Теперь и Рипу вышел, сильно хлопнув побеленной дверью уборной. — Какая? — спросил он, застегивая ремень.

На его грязном потном лице не было ни тени улыбки.

— У обезьян нет паспорта! — безмятежно объяснил Вуйкэ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Хотя давно перевалило за полдень, беспощадный, сухой, удушливый зной заметно усилился.

Горячие волны расплавленного от жары воздуха то и дело проносились по пляжу, шевеля косматую листву ив, обозначивших излучину реки, у полустанка; причудливо и молчаливо покачивающиеся ивы походили на головы девушек-великанов с ниспадающими жирными, скользкими прядями зеленых волос.

Даже беспомощное, безразличное к своему ровному течению время, казалось, трепетало сейчас от страха: далеко в горах ни с того ни с сего возникла — будто родилась из бездны — безобразная темная туча; взобравшись на вершины, она грозно нависла над миром, выжидая чего-то.

I

Майор