Повести современных писателей Румынии - Ремус Лука

я работаю в этой отрасли восемь лет, учтите; и за все время у меня не обнаружили ни одной леи недостачи, и взысканий я не получал никаких! — Пожалуйте пиво! — вдруг заключил он.

Павелиу встал и, нетвердо ступая, подошел к стойке, У него было ощущение, что он парит в воздухе.

— Берите! — подбодрил его Тома. — Но будьте добры, ведите себя так, чтобы меня потом не могли ни в чем упрекнуть.

Рипу не сошел, а скорее, сполз, упираясь локтями в землю, с крутого высокого берега реки, со стороны вокзала. Неожиданно для себя он очутился в незнакомом месте: небольшой, круглый участок земли, лишенный растительности и погруженный в густую тень. Не слышно было ни звука, и с трудом можно было поверить, что здесь ступала нога человека.

— Вуйкэ… — тихо позвал он, внимательно оглядываясь и в то же время отряхивая руки от земли.

Перед ним, за рекой, высилась железнодорожная насыпь — ее каменная громада, позеленевшая от мха и лишайника, поблескивая базальтом, поднималась все выше и выше, вплоть до идеально ровной полоски рельсов, венчавшей ее.

— Вуйкэ!.. — громче позвал Рипу, и его звонкий голос потревожил покой прохладного, густого, пропахшего болотом воздуха.

На узкой прибрежной песчаной кромке обозначились легкие следы босых ног — едва различимые на затвердевшем от сырости песке. Здесь река была очень широкой и, по-видимому, глубокой: ее темная гладь напоминала зеркало из толстого стекла — нельзя было понять, есть ли под ним какое-нибудь течение. Следы вели к реке. Но Вуйкэ не умел плавать.

— Вуйкэ! — закричал изо всех сил Рипу.

Его крик вернулся к нему таким же одиноким: «Вуйкэ!.. уйкэ!.. кэ-э!.. э-э-э!..»

— В чем дело? — прозвучало где-то неподалеку, и Рипу сразу понял, чьи он видел следы.

— Я ищу Вуйкэ, — пробормотал он, отводя глаза.

Аура сделала всего один шаг и появилась из-за скрывавшего ее поворота высокого берега реки; остановилась и спокойно смотрела на Рипу, до которого вдруг ясно донесся шум текущей у их ног воды.

— Вы закончили? — спросила она некоторое время спустя.

— Нет, — коротко ответил он, нахмурившись.

— Ты хочешь убежать? — шепотом спросила она.

— Нет…

— Точно? — настаивала она.

Их слова носились по воздуху, словно искали друг друга, но в этих поисках не было радости или жажды встречи, они просто случайно сталкивались; потому-то они и звучали, как шепот в соборе, умноженный бездонной глубиной купола.

— Точно!.. — пробормотал Рипу. — Я ищу Вуйкэ.

— Точно… точно? — не отставала девушка.

Рипу впервые посмотрел на нее, подняв голову: она неподвижно стояла в выжидательной позе, серьезная и странная, будто полная сочувствия. Рипу печально улыбнулся.

— Точно… точно! — сказал он. — Я не собирался бежать. Да и некуда было бы: старшина снова отобрал у нас документы…

Отделившийся камень покатился по насыпи и с всплеском упал в воду; Рипу вздрогнул. Аура сделала еще шаг и прислонилась спиной к обрыву, глядя на реку.

— А не будь этого, ты убежал бы? — спросила она.

— Не знаю.

— Ты бы не убежал! — решительно заявила она.

Рипу в недоумении воззрился на нее.

— Откуда ты знаешь, что не убежал бы?

Запрокинув голову, девушка прикрыла глаза и несколько мгновений стояла неподвижно, словно статуя; статуя, на лице которой расцветало подобие робкой улыбки. Ее красный купальный костюм пылающим пятном выделялся на фоне мрачного серо-коричневого пейзажа, и казалось, что ее тело окутано теплой золотистой дымкой.

— Откуда ты знаешь, что не убежал бы? — с досадой повторил Рипу, сознавая, что она права.

— Да так! — прошептала девушка. — Знаю!..

— Точно? — спросил, в свою очередь, Рипу.

— Точно!

…Вуйкэ перевернулся на спину, положив под затылок скрещенные руки; охваченный беспричинной радостью, он и не замечал, что больно обжег крапивой пальцы. На всем белом свете были только он, и поле, и небо. Прикрыв глаза, он тихо напевал:

Много по миру летала…

Знать, кукушечка устала,

На ореховый листок,

Кукушка села на сучок.

Старая, давнишняя песня; старая, как аромат, который он вдыхал, и все же новая. Песня, напоминающая прошлое, равно как и запах крапивы, которая обожгла ему пальцы, как в былые времена. Он лежал и пел, уносясь мыслями в неоглядные дали, туда, где наплывающие друг на друга воспоминания утрачивали ясность, запах, цвет…

Он тихо пел, и песня глубоко волновала его; пел неторопливо, радость переполняла его душу, казалось, вот-вот разорвется грудь; Вуйкэ витал где-то в облаках, наблюдая сверху, будто из самолета, как его радость спит, раскинувшись на траве, и тихо напевает во сне:

Но шепнул ей тот листок:

«Рано отдыхать, дружок,

Не проспать тебе здесь ночь…»

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

И прогнал кукушку прочь.

— Когда я приехал сюда, я почти никого не знал, — рассказывал Рипу. — Вуйкэ был первым, кто приветил меня, первым и, быть может, единственным другом. Несколько дней я у него ночевал — он меня приютил, и мы спали на одной кровати. Бабка уже начала ворчать: «Опять ты привел этого бродягу? Здесь что, настоящая гостиница, казенная?» Будто в государственной гостинице только бродяги останавливаются!

— Зачем ты мне все это говоришь? — спросила девушка.

— Зачем? Сам не знаю, — пробормотал он. — Честное слово, не знаю!

Теперь они сидели рядом, не шевелясь, прислонившись к береговому откосу, стараясь не смотреть друг на друга.

— Он хороший парень, но малость придурковатый! — продолжал Рипу. — Люди болтают, будто он тронутый!..

— А ты что думаешь? — спросила она.

— Ничего! Меня это не пугает, я к нему привык. По-моему, он хороший малый… да!

— А ты, ты какой? Ты тоже хороший малый? — со смешком произнесла она.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Так просто! Чтобы… поддержать беседу! Я вижу, что ты любишь поговорить!..

— Нет, не люблю…

— Тогда молчи! Или лучше… уходи!

— Зачем мне уходить?

— Иди ищи его; ты же сам говорил, что за этим и пришел сюда.

— Где же мне его искать, черт побери? — в сердцах проворчал Рипу. — Где?

— Дело твое! Откуда мне знать? Ищи его!

Повернувшись к ней спиной, Рипу схватился за обнаженный корень, готовясь вскарабкаться вверх по обрыву.

— Слушай! — остановила его девушка. — Что ты носишь на руке?..

Рипу поглядел несколько мгновений на цепочку, соскользнувшую к локтю.

— Подарок мамы, — солгал он. — Дала мне ее перед отъездом на счастье.

— Правда?

— Истинная правда!..

— Ну и счастье, нечего сказать!.. — тихо, но многозначительно заметила она.

Рипу услышал и подскочил к Ауре; он уставился на нее злыми, немигающими глазами.

— Ты не уходишь? — спросила