Повести современных писателей Румынии - Ремус Лука

II

…В непосредственной близости от «Чайки», сзади, простирается большое заброшенное поле, поросшее высокой, сочной травой — река здесь во время дождей разливается, удобряя землю.

Это — вольное, широкое, ровное поле, заросшее никому не нужными сорняками; с каждым годом их становится все больше и больше, и теперь эти никому не нужные растения стали уже подниматься по высокой стене трибуны. Но вдали, у вокзала, там, где поле резко сужается из-за реки, берег которой круто подымается, сорняки натыкаются на крашеные дощатые заборы крайних дворов и теряют свою силу.

На это поле в поисках гусей первым вступил Вуйкэ. Сделав несколько шагов, он вдруг остановился, раздув ноздри и принюхиваясь. Он почувствовал резкий аромат — странный и все же знакомый, но давно забытый…

Оглянувшись украдкой, он увидел, что остальные образовали живую цепь, развернувшуюся полукругом, и вслепую двинулся нетвердой походкой вперед, ведомый одним лишь этим непонятным запахом, который опьянял его и от которого его шатало из стороны в сторону. Он ушел далеко один, и никто не видел, как он кинулся ничком, зарывшись лицом в траву.

Трава поглотила его, и можно было подумать, что он провалился сквозь землю.

Старшина шел мрачный, тяжелыми, крупными шагами, ругаясь сквозь зубы. Он снял фуражку, расстегнул китель, обнажив покрасневшую волосатую грудь; теперь он плевал на уважение, которое обязан был оказывать старшим по чину.

Ноги в сапогах горели, ему казалось, что их рассекают жесткие складки пропитанных потом носков.

Слева от него Шерер, то и дело поправляя очки, ступал осторожно, словно барышня, будто боялся сломать какой-нибудь сорняк. И тем не менее спотыкался на каждом шагу.

— Товарищ старшина… где они? — спросил он через некоторое время.

— Кто? — рявкнул на все поле старшина.

— Гуси, товарищ! Не могу их обнаружить! Где же они?

«…Твою мать, слепая тетеря! Где им еще быть, как не здесь?» — в сердцах пробурчал себе под нос старшина и громко добавил:

— Как же их можно обнаружить сразу? Разве вы не видите, какая тут высокая трава?

— Может быть, их здесь нет!.. — высказал предположение Шерер.

— «Может быть», да! — процедил сквозь зубы Думитреску, продолжая идти вперед.

— Может быть, они в другом месте! — не унимался Шерер.

— Может быть, — с горькой ухмылкой отозвался старшина, не останавливаясь.

Над ними снова раздался короткий рев, эхом прокатившийся по полю, и Рипу стало ясно, что это не на стадионе, что это прогремел гром далеко, где-то у гор.

Юноша оглядывался кругом в поисках Вуйкэ, но напрасно. Заподозрив неладное, он продолжал внимательно рассматривать поле.

— Вуйкэ! — позвал он тихо.

Шерер, который шел справа, поправил очки и громко высморкался, вопросительно взглянув на него.

— Вуйкэ! — немного громче крикнул Рипу, шаря глазами кругом; старшина остановился и прислушался.

— Чего тебе надо? — спросил Шерер.

— Где может быть Вуйкэ? — обратился к нему Рипу.

— Вуйкэ?! — в тот же миг огласил поле раскатистый свирепый голос старшины. — Где ты?!

Как бы в ответ к небу взметнулся неудержимый рев — на сей раз с трибуны; дикий разнузданный рев, вырвавшийся из сотен глоток, словно человеческий вопль; короткий человеческий вопль, переходящий в трескучий рокот аплодисментов.

Вдруг где-то у стены стадиона вверх взмыло что-то белое, разделилось на три части — три белые птицы, каждая сама по себе, немного пролетев, снова исчезли в траве.

— Я вижу их! — радостно воскликнул Шерер. — Вот они!

Подбежал старшина и резко спросил Рипу:

— Где второй?

— Не знаю, товарищ старшина!

— Не знаешь?!

— Честное слово, не знаю… товарищ старшина, — пробормотал Рипу.

Думитреску глубже нахлобучил фуражку.

— Ладно, Рипу! Л-а-ад-но! Мы еще поговорим!.. Пока суд да дело, отдай-ка мне документы! Немедленно! Так. А теперь найди его! — заорал он. — Из-под земли его достань, откуда хочешь. Ясно?! — И, задыхаясь, добавил: — Я вам покажу!.. Я вам покажу, как над людьми издеваться… чертовы шалопаи!

— Ион, слышь, Ион!

— …а то баба, коли она… ну! Чего?.. А?

— Пойдем?

— Куда?.. Куда идти, а?!

Кошка снова улеглась на крыше; казалось, она мягко, с изяществом обнимает металлические скобы, поддерживающие динамик, подпирает спинкой огромный рупор из оцинкованной жести.

«Если бы львы имели облик мышей, какой-нибудь модный писатель утверждал бы, что ей снятся львы!» — подумал Павелиу, глядя на нее, невесело усмехнулся и вошел в ресторан.

Он увидел за стойкой Тому; официант тоскливо проводил пальцами по клавишам бездействующего магнитофона, стоящего на полке среди бутылок; вилка была вынута из розетки, так как майор категорически запретил включать музыку, чтобы не привлекать непрошеных гостей.

— Товарищ директор! — сразу же хмуро заявил официант. — Говорю вам с места в карьер: не просите, больше не дам.

— Погоди, Тома; полегче, милый! — удивился Павелиу столь неожиданному поведению.

— …Когда кончится вся эта кутерьма, пейте сколько угодно! А теперь — нет, коротко и ясно, а то мне достанется от майора! Он и без того заметил, что с вами творится неладное.

— Ты меня напрасно обвиняешь! — изобразил улыбку Павелиу. — Честное слово! Ты даже не знаешь, зачем я пришел.

— Зачем?

— Чтобы… спрятаться от них. Ты знаешь, чем они сейчас занимаются?

— Чем? — все еще с недоверием спросил Тома.

— Гоняются за гусями, товарищ официант! — И Павелиу криво, через силу усмехнулся.

— То есть как?! — не поверил официант.

— А так! Бегают по полю за гусями!..

— То есть… зачем?! — все больше недоумевал Тома.

«То есть… затем!» — мысленно передразнил его директор и махнул рукой, будто все ему опостылело, потом сел на стул и забарабанил пальцами по столу.

Официант подошел к одному из окон на задней стене ресторана. Он увидел всех — старшину, Рипу, Шерера, потешно прыгающего в траве, увидел ковыляющую поблизости старуху, увидел разбредшихся перепуганных гусей, будто плавающих в яркой зелени сорняков.

— …Даже кружку пива не дашь? — отважился попросить Павелиу шепотом.

Тома вернулся за стойку и легко провел пальцами по темени: пленка, затянувшая шрам, казалась лишней, случайно прилепившейся к черепу.

— Они специально выбрали этот день, товарищ директор! — ни с того ни с сего заявил он. — Понимаете? Специально! «Чтобы не ринулся народ!»

Павелиу посмотрел на него в замешательстве и непроизвольно стал кивать в такт каждому его слову.

— Вы, может, думаете, что я торчу здесь ради собственного удовольствия? — укоризненно продолжал Тома. — Нет, товарищ директор, не удовольствия ради я здесь, а потому, что мне дано задание. Понимаете?

Он будто отвечал вызубренный урок; но говорил четко, с паузами, стараясь быть поубедительнее.

«Пьян я, что ли? — подумал Павелиу. — Я пьян и ни черта не понимаю!» — разозлился он, сам не зная почему.

— Я еще хочу вам объяснить, — продолжал официант, — что