Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

Нотр-Дам, с той, темной, непарадной, стороны. Жан-Пьер не понимает, зачем вообще обходить собор, что там предполагается искать. Ностальгические нотки то ли по прошлым векам, то ли по тому, что Париж живет без нее, без Вероники, трогают сердце под аккордеонные переливы. Они оставляют тягучую липкость грусти и немного зависти… Но увидев цыган, которые фальшивят, развлекая публику и толкая перед собой ногой звукоусилитель, ей хочется побыстрее уйти от этой шарманной La vie en rose и затеряться в Латинском квартале.

Мифологический призрак того Парижа, с которым она выросла, Веронике все же удается поймать ранним вечером на набережной, напротив Консьержери.

На свете и в фотообъективе остаются только полные средневековья толстые башни и стены с бойницами. Веронике хочется надеть шоры, как у лошади, отгородиться от шума машин и стоять здесь вечно. Она даже забывает, как давно и требовательно поскрипывает в пустом желудке.

— Там, вон там, видишь? Там была темница, где сидел Рембо… Ты знаешь, дорогой? Он именно тут писал…

— Véronique, эти старые стены пережили столько поколений, что подождут еще немного, сделают перерыв. Камни и камни. Пойдем, ты уже стоишь здесь целый час. Скоро закроется кухня в ресторанах, и мы не поужинаем. Ты ведь, небось, хочешь есть? Ну вот, конечно, хочешь! А сама застыла тут и все что-то высматриваешь… Кстати, Рембо там не сидел. Может, ты спутала с Андре Шенье? В этой тюрьме «люкс», которая производит самое мрачное впечатление, а не romantique, романтическое, как ты себе представляешь, вон там, левее, провела свои последние дни Мария-Антуанетта. Но кого это сегодня волнует?

Веронике становится неудобно. Неуютно. Стыдно. Она прикусывает губу. Откуда она взяла про Рембо? Может, это Жан-Пьер напутал, а не она? Ладно, пусть будет она. Не стоит спорить. И на его нос она совсем не смотрит…

— А почему ты все время стремишься всех удивить своими знаниями? Прямо как будто никто вокруг ничего не читал… Ты приехала нам рассказать историю Франции?

Жан-Пьер добавляет в голос улыбку и разворачивает расстроенную Веронику к себе.

— Ma chérie, Вероника, я восхищаюсь тобой! Ты самая удивительная женщина из всех, кого я знаю! Я так счастлив, что встретил тебя! — Он притягивает ее и обнимает. Она прячет горячее лицо у него на груди, вдыхает его мужской запах и несвежесть свитерного ворса. — Пойдем! В Латинском квартале много симпатичных мест, где тебе понравится! Я голоден, как волк! А ты?

глава 25.

«Козье теплое»

В небольшом ресторане в Латинском квартале ей хочется заказать сырное фондю. Жан-Пьер смотрит на нее осуждающе.

— Какое фондю в такую погоду? Зима закончилась! Возьми что-нибудь другое! Тем более для тебя одной никто его делать не будет — порция на двоих.

Вероника, с сожалением провожая картинку расплавленного сыра в кастрюльке, переворачивает страницу. Она выбирает рыбу в шафранном соусе и возвращается к закускам. Выбор огромный. Ресторан явно рассчитан на разнообразных туристов, мечтающих воплотить в реальность те самые, на слуху, названия известных блюд французской кухни. «Смотри, — смеется она, — тут есть и перевод на русский! Салат с горячим козьим сыром они перевели как „козье теплое“! Мсье»!

К столику подходит официант:

— Вы уже готовы сделать заказ?

Жан-Пьер открывает рот, чтобы сообщить о своем выборе. Но Вероника, не глядя на него, показывает со смехом на строчки в меню.

— Мсье, прошу прощения, но у вас вот тут неточный перевод! Выглядит даже забавно — «козье теплое»! Это не совсем по-русски!

Жан-Пьер несильно, но со смыслом толкает ее под столом ногой. Официант смотрит на Веронику без всякого интереса.

— Хотите, я вам переведу меню на хороший русский язык? Профессионально! И совсем недорого! Вот, возьмите!

Вероника протягивает молодому человеку салфетку с написанными на ней номером телефона и адресом электронной почты.

«Черт, выглядит как-то несерьезно, — думает она. — Надо бы сделать себе визитки». Официант двумя пальцами берет у нее из рук салфетку и кладет в карман. Вежливо благодарит. На его лице ничего не отражается. Вероника понимает, что ей никто не позвонит.

— Вы готовы сделать заказ, Monsieur-dame? — снова спрашивает он, обращаясь к Жан-Пьеру.

Вероника пытается объяснить Жан-Пьеру, что хотела помочь. Он отмахивается и говорит:

— Это было не очень вежливо. Ты снова пытаешься всем показать, какая ты умная, умнее всех. Ешь уже наконец, пожалуйста.

Его голос полон стальной крошки. Он не смотрит на Веронику, погруженный в свою еду, и проверяет телефон. Они больше не разговаривают. Просьба передать соль или выбор десерта не в счет. По дороге к Place d’Italie Жан-Пьер убирает телефон в карман. Его лицо теряет жесткость, уголки сжатых губ разглаживаются, как будто меняется маска. Он берет ее за руку, улыбается и говорит: «Правда, мы провели хороший вечер? Ты такая красивая, дорогая Véronique, я так рад, что ты со мной»!

Вероника тает от его слов. Вечер теряет напряженность, растекается прохладой и светится звездами. Впереди ночь, полная страсти, нежных слов и слияния их тел в одно целое. Она больше не будет вести себя так: неприлично, вызывающе, кичась своими знаниями. Да и кто ей сказал, что она знает больше других? Вон ведь села с Рембо в парижскую лужу…

Они возвращаются в Лион. В поезде Вероника думает об оставленном городе ее мечты. Но она об этом никому не скажет. Жан-Пьер говорит о Париже с легким презрением: столица ему не нужна, туристы утомляют, а суета бессмысленна.

Жан-Пьер спокоен, вроде доволен, но его глаза остаются холодными. Или ей так только кажется? Вот это дурацкое выражение: глаза — зеркало души… Глаза Жан-Пьера ничего не отражают, не пропускают. И не выпускают. Нет, она слишком много придумывает… Она слишком часто оглядывается на него, прислушивается, отступает. Возвращается ее неуверенность, которой в последнее время поубавилось. Вероника подавляет недовольство. И объясняет его тем, что сама вела себя глупо — заразилась свободой, витающей в парижском воздухе. Она думает об оставленной в Лионе Луизе и большой квартире в шестом округе, без них тихой и печальной.

В Париже у Жан-Пьера были разные дела. Само собой, все они, несомненно, связаны с фондом и гуманитарными программами. Вероника была бы тоже не против приобщиться, поучаствовать, но пока, наверное, рано. Она человек новый. Жан-Пьер мало что объясняет. Однажды он отметил, что его работа — это большая ответственность, даже самоотречение. Вероника понимает и с радостью принимает любое время, которое Жан-Пьер ей уделяет. Она не настаивает на большем. Ей бы самой разобраться во всем, неожиданном и новом. Вероника пытается соединить в сердце лоскуты первых видимых чувств, таких противоречивых: то нежность и забота, то насмешка и суровость…

Вероника не стремится ходить всюду, взявшись за руки и