Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

вперед. Она прекрасно помнила, как ее переполняло чувство гордости, когда второго июня сорок шестого года она впервые перешагнула порог избирательного участка. Своим голосом она внесла лепту в основы Республики. Как счастлива она была, читая слова: «Все граждане обладают одинаковым социальным достоинством и равны перед законом, независимо от пола». Эти несколько слов закрепляли в новой Конституции равноправие между мужчинами и женщинами. Или, по крайней мере, должны были закрепить, поскольку, исходя из того, что Ида видела каждый день, ей было ясно: сама идея равенства еще не устоялась в обществе.

Но и это со временем изменится. Да, рано или поздно все изменится к лучшему.

Придет тот день, когда мы сможем сами решать, что нам делать, когда и с кем.

Быстро проехав по сельским дорогам, Ида наконец добралась до дома. Заметив, что пес закрыт в вольере, она поняла, что приехала Флора. Но, к ее удивлению, на террасе, в тени деревянного навеса, сидел и Фабрицио.

– Уже почти два часа, – с вызовом заметила Мара. – Только тебя и ждали. Паста уже готова. С жареными баклажанами и соленой рикоттой, как любит Фабрицио. Помидоры для подливы специально заказывала из Пакино. Их привезли много, так что я еще сделала тефтели в соусе. А на гарнир овощное рагу и омлет с тропейским луком. И Флора привезла кремовые пирожные.

– Мама, это чересчур много! К тому же я уже ела мороженое.

– Ну и что? – Мать махнула рукой. – Еды для детей много не бывает. Выпей воды, освежись.

Ида покорно села и налила себе лимонада. После обеда Мара с нетерпением обратилась к невестке:

– Ну, дай же уже ей его.

– Что?

Флора вышла и, вернувшись, положила что-то на стол. Это был конверт.

– Пришло сегодня утром. От Джулии Берни.

– Открой, мы сгораем от любопытства, – поторопила ее мать.

– Вот почему вы все так быстро поели! – усмехнулась Ида.

Она взяла письмо и повертела в руке.

– Если повезет, там будет адрес сестер Кометта-Мандзони. Надеюсь, Джулии удалось его разыскать.

Ида взяла нож, разрезала конверт и достала листок.

Мара вытянула шею, на лице ее выразилось разочарование, потому что из-за катаракты она не могла ничего разглядеть. Ида принялась за чтение. С непроницаемым выражением лица. Наконец она положила письмо на стол.

– Ну, что там? Она нашла его?

– Да, адрес сестер есть. Но Джулия сделала куда больше.

– Не понимаю, – смутилась Флора.

– Она позвонила нескольким физикам, с которыми познакомилась в Сорбонне и которые теперь работают в Южной Америке. Некий чилийский профессор, Карлос Ривера, утверждает, что видел Этторе в Буэнос-Айресе четыре года назад[11]. К сожалению, ей не удалось найти его адреса.

– Стало быть, его несколько раз видели в Аргентине? – Фабрицио казался погруженным в свои мысли и посмотрел на сестру темными глазами, в которых даже в самые радостные моменты читалась извечно присущая им грусть.

– Да.

Мара с облегчением вздохнула.

– Ну, теперь, когда ты знаешь, что он живет на другом конце света, ты должна быть довольна. На этом можно остановиться. Как я и говорила, нужно оставить мальчика в покое. Он сделал свой выбор.

И она благодарно поцеловала распятие, висевшее у нее на груди.

– Мама, – усмехнулась Ида. – Мальчику уже столько же лет, сколько и мне. Я уважаю его выбор, но дело в том, что я искала не совсем его.

– А кого же? – нахмурилась мать.

– Мама, ты так и не поняла, – вмешался Фабрицио. – Она ищет Альберто. Как и тогда.

33

Катания, начало июля 1954 года

– Альберто? – спросила мать, но никто не ответил.

Мара села. На ее лице проступили морщины.

– Ида, так ты поэтому ушла от Раффаэле? Снова этот мужчина? Не спорю, у отца был жесткий характер, но и с тобой было всегда непросто. Вечно в облаках, работа, эти разговоры о гениях, о Европе, о женщинах-ученых, всякие Ирен Кюри и Лиза Мейтнер… Вечно в нарядных платьях, никакой домашней работы, пока твои ровесницы хлопотали по дому. А теперь и мужа бросила. – Мару прорвало, точно плотину.

– Я бросила его вовсе не из-за Альберто! – намеренно жестко сообщила Ида.

– Не говори со мной таким тоном. Я твоя мать!

– Что за Альберто? – удивленно спросила Флора.

– Альберто Гварнери, отец моего ребенка.

После такого ответа воцарилась тишина.

Флора, вытаращив глаза, воззрилась на мужа, ожидая от него какого-нибудь объяснения. Его не последовало.

Ида закусила нижнюю губу. После стольких лет она наконец смогла это сказать без тени стыда. Но почему именно теперь, почему при невестке? Затем уже более спокойно добавила:

– Я просто хочу знать, почему это случилось.

Мне нужно выяснить, почему Этторе было его жаль.

– Но отчего именно теперь? – разволновалась Мара. – Прошло столько лет, какой в этом смысл?

Ида не ответила. И не потому, что боялась, что после бури разразится ураган, а потому, что у нее не было слов, чтобы выразить всю боль, толкавшую ее на эти безумные поиски. Каждый раз, когда она об этом думала, в горле вставал огромный ком. И даже спустя столько лет он не давал ей дышать.

– Но когда это случилось? – Флора нервно заерзала на стуле. – Что за ребенок? У тебя есть ребенок? Где же он?

В замешательстве она прижала руки к лицу.

Ида по-новому взглянула на невестку. Ей тоже ничего не сказали. Она села рядом с ней и взяла ее за руку. Выпрямив спину.

Фабрицио с укором посмотрел на сестру. Но Ида смутилась всего на секунду.

– В нашей семье есть тайна. Боюсь, я ее выдала. Когда я была молода, я была влюблена, это была огромная любовь, любовь всей моей жизни. Я ждала ребенка… но я его потеряла. Я потеряла их обоих… Его отцом был тот самый Альберто, с которым ты не была знакома и о котором ни разу не слышала. Это случилось до того, как вы с Фабрицио познакомились. Мы общались, когда я жила в Риме, но, вернувшись на Сицилию, я поняла, что… – Ида умолкла, глубоко вдохнула и, повернувшись к матери, продолжила: – Что я беременна.

Флора открыла было рот, но тут же закрыла, не найдя слов.

– Никто до сих пор не понимал, как он был мне дорог, – смело продолжала Ида. – Годами родители думали, что он просто случайный знакомый, друг Этторе Майораны. Юноша, от которого я должна была держаться подальше, поскольку мой отец препятствовал нашему общению. После той беременности я узнала, что другой у меня уже никогда не будет. Кто-то сказал бы, что это божественная кара. – И чуть тише добавила: – Раффаэле ведь врач, он понял, что я перенесла тяжелую внутриматочную инфекцию. Думаю, мне повезло, что после потери малыша я сама не умерла