Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

же кажется, что он имел в виду исчезновение из общего поля зрения, невозможность контакта. А не что-то еще. Например, он даже мог передать свой билет в Неаполь кому-то другому. И в таком случае он никогда не ступал на пароход, и это бы объясняло, почему никто не видел, как он прибыл.

– Думаете, он остался на Сицилии?

– Я так не думаю, я просто размышляю. С тех пор как Майорана исчез, произошло многое. Человечество устремилось в пропасть, не представляя, что его ждет. Вспомните хотя бы чудовищные последствия сброса атомных бомб на Хиросиму и Нагасаки. Иной раз достижения науки становятся причиной катастрофы. Майорана – гений, опередивший свое время, он понял, на какой путь ступила ядерная физика, и, когда многие, слишком многие, были слепы, он прозрел будущее. Поэтому я думаю, что он, подобно персонажу Пиранделло, решил бежать из этой «ловушки». Он решил оставить прежнюю жизнь, которую уже не ощущал своей, чтобы найти свое истинное предназначение. Полагаю, в религии.

– Почему вы думаете в этом направлении? Вы полагаете, он постригся в монахи или что-то в таком духе?

– Я кое-что слышал. Но прежде чем высказывать такие предположения, мне нужно хорошо все обдумать. Эта мысль не покидает меня. – Шаша потер лоб. – Как только в моей голове что-то прояснится и у меня будут какие-то документы, мне бы хотелось что-то написать на эту тему. Может, эссе[10].

28

Катания, июль 1954 года

Прошло уже несколько дней, как уехал Раффаэле, а Мара все ждала, что дочь объяснит ей, что все-таки происходит и зачем он приезжал. Теперь, когда она увидела, что Ида немного успокоилась, она надеялась, что все утрясется. Вот почему Ида понимала, что ей нужно как можно скорее подобрать слова, чтобы объяснить матери, что это не так. Но ей хотелось сказать что-то определенное. Ей не хотелось выслушивать обвинения, как и взваливать вину на Раффаэле. А главное, она понимала, что не готова рассказать о том, что Раффаэле станет отцом.

Флора обиделась, что ее не взяли в Ракальмуто, и не скрывала своего горячего желания, чтобы Ида поскорее вернулась в Турин. Не то чтобы Раффаэле был ей так уж дорог, но она сильно переживала, что скажут люди. Ей не терпелось, чтобы неловкая ситуация в семье Клементи поскорее разрешилась, ведь если бы новость раскатилась по городу, это грозило бы бесчестием.

Ида задумчиво бродила среди деревьев, увешанных маленькими зелеными плодами, трогала листья, скручивала и заламывала их, чтобы почувствовать на пальцах терпкий цитрусовый запах. Она обдумывала то, что сказал ей Леонардо Шаша. Надо признать, что этот необычный рассудительный человек произвел на нее впечатление. После возвращения из Ракальмуто она постоянно спрашивала себя, почему не рассказала ему о сестрах Кометта-Мандзони. Должно быть, потому, что на фоне его глубоких размышлений ей показалось, что она придает слишком много значения простым сплетням. Она не знала ответа, но чувствовала, что хочет узнать обо всем этом как можно больше.

Мысль о том, что Этторе удалился в монастырь, осознав, куда катится мир, и не желая принести еще больших бед, была привлекательна. Она позволяла увидеть Этторе в новом свете. Как героя.

Но если Этторе ушел в монастырь, это значит, что ее поиски Альберто на этом окончены. Он не оставил ни малейших зацепок, где его искать. В Риме никто не знал, где он. А мать Альберто? Ида не знала, где искать и ее, если она вообще еще жива.

С Этторе все было иначе. Его исчезновение притягивало к себе всеобщее внимание.

Иде так хотелось найти хоть одну новую зацепку, что недолго думая она прошла мимо усыпанного розовыми цветами куста и вернулась в дом, где, написав записку для матери, которая в сопровождении Альфио отправилась на рынок, взяла лежавшие на столе ключи от машины брата и вышла.

Машина нагрелась, как печь, но Ида смирилась: она ведь решила, что сделает все возможное.

Она завела небольшую круглую машинку, опустила стекла и направилась в сторону города.

Набережная осталась позади. На площади Галатеи она поднялась наверх и оказалась на длинной виа Умберто, застроенной изящными домами девятнадцатого столетия. Тут припарковала машину и пошла вперед по безлюдному тротуару. С каждым шагом легкое хлопковое платье прилипало к телу. Но ни влажная жара, ни жгущее кожу солнце не могли остановить ее.

Наконец она добралась до виа Этнеа, где дорога была отделана вулканическим камнем. Перед Идой возвышалась статуя Гарибальди, слева был вход на виллу Беллини, а чуть выше – дом семейства Майорана. Темно-желтое трехэтажное здание с отделанными белым камнем углами.

Ида подняла голову, придерживая пальцем солнцезащитные очки. Каково же было ее разочарование, когда она обнаружила, что все ставни закрыты.

Не надеясь на чудо, она позвонила в звонок у большой деревянной двери.

Ничего.

Ида снова позвонила.

Смирившись, разочарованно огляделась вокруг.

Ида пошла назад до ближайшей булочной. Сладкий запах сахарной пудры, стоявший на улице, долетел до нее, приглашая войти. Ида отворила дверь. Стены были отделаны белым мрамором, на арочных сводах – искусная лепнина. С потолка свисала огромная хрустальная люстра. Ида замерла перед витринами. Сначала шли крошечные пиццы, аранчини, затем сладости всех видов и мастей, которые так и притягивали к себе. Она взглянула на большие канолли с фисташковой посыпкой, припорошенные сахарной пудрой, и покачала головой. Нет, для канолли сейчас не время, поэтому она взяла клубничное мороженое с шоколадом.

Расплатившись, Ида с рожком в руке двинулась по дороге. Пройдя через большие ворота Виллы Комунале, свернула на тропинку в надежде укрыться от солнца. Приметив среди статуй скамейку в теньке, она присела.

Продолжая есть, снова посмотрела на свое переплетенное втрое кольцо.

Прошлое будто вернулось, и Ида вновь увидела себя в Риме сидящей на бортике фонтана.

Небо в тот день было серым, и ей совсем скоро предстояло вернуться на Сицилию. Сердце сжималось от грусти. Ей предстояло самое сложное – горький разговор с Альберто.

29

Рим, декабрь 1932 года

Они шли, держась за руки, по садам Квиринале. У большого фонтана, где царила тишина, нарушаемая лишь журчанием падающей воды, Ида остановилась. Она присела на скругленный бортик чаши и, увидев плавающий внутри листок, погрузила палец в прохладную зеленоватую воду. Подняв глаза, несколько раз потянула носом и, высморкавшись, положила вышитый платок со своими инициалами в сумочку. Затем уложила за ухо непослушную прядку волос.

Медленно.

Ей нужно было время, чтобы подобрать слова. Альберто удрученно посмотрел на нее и сел рядом.

– Ты знаешь, что я решила учить языки? Мне кажется, я здесь