Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

кинулись к ней, чтобы узнать подробности разговора. Но ей не хотелось ни о чем рассказывать. Да и что она могла рассказать? Приезд Раффаэле растревожил самые потаенные уголки ее души. Измученная, она укрылась в своей комнате и провела всю ночь, не смыкая глаз и глядя в полоток.

Когда же рассвело, она почувствовала, что ей нужно как-то упорядочить те противоречивые чувства, что роились в ее душе.

Она встала и вышла из дома. Долго вела машину, пока не оказалась у моря.

Ида припарковалась под соснами и босыми ногами шагнула на нетронутый и белый, все еще влажный песок. Перед ней расстилалось изумрудное море, вдали виднелся внушительный силуэт Этны, четко вырисовывающийся на фоне розового неба. Ида подняла лежащую на берегу ветку и пошла вперед. Шаг за шагом, без всякой цели.

В глубине души я и так это знала.

Кончиком палки она нарисовала на песке букву «Р».

Раффаэле.

То, что он сказал накануне, полоснуло больно, точно лезвие скальпеля. А ведь за долгие годы жизни с хирургом она уже поняла: чтобы излечиться, нужно сначала претерпеть страдания.

Правда бывает горькой. И правда в том, что она не любит Раффаэле так, как стоило бы. Хуже того. Она никогда его не любила. Для нее он был лишь маяком, на который она смотрела, когда чувствовала себя потерянной в бушующем море. Он был ее убежищем, ее надежным пристанищем. С тех пор как они с Альберто расстались, она уцепилась за него и перестала бороться. Это уже было немало и все же оказалось недостаточно.

Но было и еще кое-что похуже.

В их отношениях было много недоговоренностей. Не считая вчерашнего разговора, они никогда не были честны друг с другом.

Однако вчера он освободил ее. Она смогла посмотреть вдаль, туда, куда не осмеливалась заглянуть, потому что ей мешала злость, она не понимала, что их брак – точно замок из песка. Крошечных песчинок, вроде тех, по которым она ступает сейчас. Так что совсем не удивительно, что, подбитый волнами, замок все-таки рухнул.

Пожалуй, мне нужно признать, что теперь все кончено.

Потому что, хоть она бы и не осмелилась выбрать развод, она все же вышла из отношений, которые строились на притворстве. А Ида никогда не хотела притворяться.

Она нагнулась, подбирая маленькие коричнево-белые полосатые ракушки, и подставила лицо теплым солнечным лучам. Прежде чем идти вперед, она вновь нарисовала на песке букву.

«А».

Альберто.

Вот где она потеряла себя. В этой юношеской любви, в которую поверила всем сердцем и душой и которая разбила ее сердце вдребезги.

И Ида почувствовала, как в ней растет невероятное желание воспрянуть. Обрести себя.

Но она не знала, как это сделать.

И снова принялась рисовать. «И».

Ида.

Она почувствовала, что для того чтобы вновь обрести себя и чувство собственного достоинства, ей нужно вернуться в прошлое. К той самой Иде, которую полюбил сначала Альберто, а затем и Раффаэле. К той, какой она была, когда работала на виа Панисперна. Вернуться к тому, чему ее научили коллеги, день за днем в тишине погруженные в свои исследования, преодолевающие невидимое глазу: они были последовательны в том, во что верили, уважали свое дело и самих себя.

Оцепенелость, охватившая Иду в последнее время, медленно отступала, словно тая под лучами солнца.

Ида вспомнила слова Джулии и воодушевление Флоры и написала на песке еще одну букву.

«Э».

Этторе.

При чем здесь Этторе?

Может быть, именно он и есть то зеркало, в котором она смогла бы разглядеть себя. Так или иначе, именно он пример человека, который вырвался из своей клетки. Что было тому причиной – его гениальность или безумие, – было не так важно. Ведь и сама Ида с двадцати лет оказалась заперта в клетке и с тех самых пор даже ни разу не пыталась найти щелочку, которая помогла бы ей обрести свободу и улететь.

26

Ракальмуто, июнь 1954 года

Поезд шел меж раскаленных холмов, и Ида молча смотрела в окно, убаюканная покачиванием вагона, видом пожелтелых дюн, скрученных рулонов сена, лежащих на полях, хижин с каменными крышами.

Поезд вынужденно останавливался несколько раз: порода обрушилась на дорогу.

Ида поймала себя на мысли, что не хотела предупреждать Флору, что едет в Ракальмуто, поскольку ее прошлое принадлежало ей одной и вмешательство посторонних было неуместно.

Невестку я обидела, это точно.

Погруженная в свои мысли, она почти не заметила, как добралась до небольшой арабской деревушки, пристроившейся на возвышенности, и, когда поезд остановился, обнаружила, что вышла там только она. Она оказалась на пустынной и безлюдной площади.

Ида растерянно взглянула на часы.

Было довольно поздно.

Школы вот-вот закроются.

Чтобы как-то защититься от летнего зноя, Ида вытащила из сумки платок и повязала его на голову. Затем направилась по дороге из гладкого булыжника наверх, где виднелся силуэт средневекового замка Кьярамонте.

Углубляясь в переулки, Ида заметила, что город состоял из невысоких домишек светлого камня с черепичными крышами. Асфальт закончился, пошла грунтовка. Когда Ида свернула направо, она заметила нескольких одетых в черное женщин, сидящих у входа в дом. Они чистили овощи. Старуха с длинными седыми волосами, скрученными в пучок, раскладывала на деревянной решетке помидоры для сушки. Она с интересом посмотрела на Иду.

Должно быть, им любопытно, что делает эта элегантная синьора в туфлях на каблуках и в голубом платке в такой забытой Богом деревушке.

Не обращая внимания на пытливые взгляды, Ида раскрыла дорожный справочник, который прихватила с собой, чтобы свериться, куда идти. Виале-делла-Виттория осталась позади, и Ида наконец свернула на виа Генерала Макалузо, стуча каблуками по булыжной дороге.

Примерно через десять минут она оказалась перед невысоким белым зданием школы. Несколько женщин стояли у входа и разговаривали в ожидании чего-то.

Ида с облегчением вздохнула.

Она укрылась от солнца под деревом, как вдруг до нее долетел долгий протяжный звук, которому вторили гомон голосов и крики сбегающихся со всех сторон детей в черной форме с белыми воротничками, с портфелями за плечами. Когда все вроде бы вышли, Ида шагнула в ворота и подошла к лестнице.

У входа в школу сторож орудовал старой метлой.

– Здравствуйте, я ищу учителя по фамилии Шаша, – сказала Ида.

Сторож изумленно осмотрел ее с головы до ног и наконец кивнул:

– Вторая дверь налево.

Войдя, Ида прошла по коридору несколько метров и остановилась. Дверь слева была открыта. В классе какой-то мужчина в светлой рубашке с подвернутыми рукавами, с круглым и добродушным лицом, собирал листы бумаги, оставленные учениками на длинных партах из темного дерева, и поправлял чернильницы.

– Здравствуйте, что вам