Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

– Раффаэле. Ну, здравствуй.

Ида старалась взять себя в руки, пока он проходил в гостиную. Она очень боялась, что он заставит ее вернуться в Турин.

Меж тем Флора, поздоровавшись с гостем, вышла и быстро направилась к Маре, в кухню.

– Я не слышала звонка, – заметила Ида, заговорив, чтобы сгладить неловкость.

– Калитка была открыта.

– Прошу, садись. – Она указала на кресло, но он остановился прямо перед ней и остался стоять.

– Объясни, зачем ты уехала вот так? Мы столько лет прожили вместе, и ты даже не захотела поговорить со мной. Не отвечала на телефон больше месяца, скрывалась!

– И ты еще спрашиваешь? После того, как ты поступил?

– Если и есть человек, из-за которого случилось то, что случилось, так это ты!

Ида нервно крутила на пальце тройное кольцо. Он на что-то намекал. Ей показалось, что муж читает ее мысли и всегда знает, что сказать. Теперь она поняла, почему всеми силами избегала разговора с ним. Ей хотелось дать себе время, чтобы возненавидеть его прежде, чем он убедит ее этого не делать. Прежде, чем он снова завладеет ее волей.

– Не знал, что ты вышла за меня, испытывая ко мне лишь презрение, – признался Раффаэле. – Я понятия не имел, что ты любила другого и что ты позволила ему больше, чем нужно. Я думал, ты была погружена в работу, и принял тебя такой, как есть.

Ида вздохнула. Все было так. Раффаэле не запрещал ей работать. И в этом он отличался от всех мужчин, которых она знала. Поначалу, когда они еще жили в Риме, он разрешил ей и дальше работать в библиотеке. Он даже защищал ее от отца. Он поддержал ее и даже способствовал тому, чтобы во время войны она могла работать в Красном Кресте. И не возражал, когда после она устроилась в библиотеку в Турине и когда стала волонтером в Центре помощи женщинам.

– Представь, как я удивился, когда понял, что не был твоим… первым мужчиной, – сменил тему муж, избегая слова «девственница», словно боялся согрешить сам. – И что я почувствовал, когда понял, что твои мысли и твое сердце принадлежат другому. Я думал, это пройдет. Что время все расставит по местам.

– Я надеялась, что, если у нас родится сын, все встанет на свои места, – призналась Ида, потупившись, – вот только, увы…

Раффаэле подошел к ней, поднял ее подбородок указательным пальцем и посмотрел ей в глаза:

– Я тоже надеялся. Когда ты спросила, счастлив ли я знать, что у меня будет ребенок от другой, ты не дала мне времени объясниться. Я всегда хотел ребенка и всегда надеялся, что ты станешь его матерью. Я и женился на тебе в расчете на это. Я ничего большего не хотел.

Оба они прекрасно помнили тот холодный январский день тридцать шестого года. Они уже два года пытались зачать ребенка, и Раффаэле записал ее на прием к известному римскому гинекологу. Он сопровождал жену на осмотр. Как врачу, ему было это важно. И тем более важно, как мужу и как будущему отцу.

Но ответ оказался для Раффаэле большой неожиданностью. Ида не сможет иметь детей. Ни теперь, ни когда-либо.

Ида привыкла к грубому поведению отца, и реакция Раффаэле удивила ее и одновременно больно и глубоко ранила. Он не злился, он вообще ничего не сказал. Он просто замкнулся и молчал несколько недель. Грустил.

С того дня оба они стали вести себя иначе, они отдалились, каждый заглушал свою боль в случайных разговорах, и наконец они разъехались по разным комнатам.

Супруги долго смотрели друг на друга. Его глаза отражались в ее. Причина, по которой Ида не могла иметь ребенка, стала для каждого скрытой болью.

– Ты намекаешь, что это я во всем виновата?

– Я приехал не для того, чтобы обсуждать, кто в чем виноват, а для того, чтобы ты поняла, что для меня это было неприятно и тяжело. Но и это еще не все. Женщина, на которой я женился, была совсем другой. Сильной, упрямой. Она ничего не боялась. Она хотела работать. Она общалась с Энрико Ферми и Этторе Майораной. Но потом ты изменилась. С тех пор как ты узнала, что не сможешь родить, ты закрылась в себе. Я каждый день борюсь со смертью и думаю, что, пока мы живы, мы имеем право желать лучшего и не довольствоваться малым. И ты тоже. Ты должна понять, почему ты потеряла себя, и понять, что же тебе нужно на самом деле.

Неделями Ида переживала, обдумывая, что брак устроен исключительно в интересах мужчин, а теперь слушала такие искренние и свободные признания…

– В сорок четыре года? – робко спросила она.

– Да, в любом возрасте, насколько это возможно. – Раффаэле сел рядом с ней и переплел пальцы. – Я долго обо всем думал и полагаю, что наш брак изначально был ошибкой: ты хотела замуж не за меня, а за другого. То, что у нас не могло быть детей, решило остальное.

Он надолго замолчал. А потом спросил:

– Или скорее то, что стало причиной твоего бесплодия. Когда я узнал правду, во мне что-то оборвалось.

Ида механически отшатнулась, но он удержал ее, подхватив за руку:

– Ида, это совсем не значит, что в нашей жизни не было мгновений счастья и радости. Они были, особенно, как это ни странно, во время войны. Когда угроза висела над нами каждую минуту и мы в страхе задавались вопросом, что будет завтра, мы забывали о наших привычных горестях и не страдали оттого, что у нас нет детей. Мы думали о том, как нам выжить. На другое не было времени.

Ида глубоко вздохнула и почувствовала, как внутри все сжалось. Она закрыла глаза. Ей показалось, что у нее закружилась голова. И хотя от слов Раффаэле ей было больно, они открыли ей правду, о которой до этих пор сама она лишь смутно догадывалась, но которую никак не могла облечь в ясную форму. Она невольно повернулась в сторону зеленого кресла, где часто сидел и курил ее отец. Да, она никогда бы не вышла за Раффаэле, если бы не отец, она оказалась недостаточно взрослой и стойкой, чтобы сказать ему правду, прежде чем пойти к алтарю. Брак стал для Иды лишь возможностью бежать от жесткого и невыносимого контроля отца в самый сложный момент ее жизни.

25

Катания, июнь 1954 года

Ида закрыла дверь и долго сидела в тишине. Мать и Флора