Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

– В каком смысле?

– Я уже почти ничего не помню. Прошло много лет, я уже стара, – ответила женщина, однако задумалась. – Кажется, это было, когда он вернулся из Германии.

– В тридцать третьем?

– Да, он приехал мрачным и молчаливым. Если бы мы только догадались тогда…

– Стало быть, вы думаете, что он все же покончил с собой? – Ида закусила губу.

Женщина приподняла подбородок и щелкнула языком.

– Что вы хотите сказать?

Женщина посмотрела направо, потом налево, затем подхватила Иду за руку и втащила внутрь.

– Я ничего не говорила, – прибавила она, сверля Иду глазами.

– Что бы вы мне ни сказали, считайте, что я уже об этом забыла.

– Я слышала, – продолжала женщина, – однажды я слышала, что Этторе видели в монастыре Сан-Пасквале-ди-Портичи. Якобы он хотел постричься в монахи. Но его не приняли. По мне, это попахивает враньем. Почему бы Этторе, истинного христианина, не приняли в монастырь? Так что, я думаю, это был совсем не он. Но не забывайте, я говорю лишь то, что слышала.

– Вы полагаете, его с кем-то спутали? Но почему же вы так уверены, что он жив?

Иду удивляло поведение женщины. С одной стороны, ей очень хотелось поговорить, с другой – она боялась сболтнуть лишнее. Так что Ида решила терпеливо ждать, чтобы та почувствовала себя раскованнее, и просто улыбалась.

– Из-за медсестры. Ей-то уж я верю, – промолвила через какое-то время служанка.

– Какой еще медсестры?

– В Неаполе Этторе смог поселиться в гостинице «Болонья» благодаря одной медсестре. Вы знаете, что он мучился гастритом? Когда он приезжал в Катанию, подавай ему голую пасту, без ничего. В общем, эта самая медсестра рассказала, что видела его в городе через несколько недель после того, как появилась новость о его исчезновении.

Обе женщины задумались и посмотрели друг другу в глаза.

– Я где-то читала, что у него была с собой солидная сумма, – осторожно продолжала Ида.

– А вы любопытная! Так и есть, да. У него была приличная сумма, да еще ему выслали деньги брат или мать, уж не знаю точно, но я отлично помню, что перед этим самым исчезновением он взял с собой все, что только можно. Мы даже думали, что он хочет купить дом.

Ида обрадовалась. Женщина больше не осторожничала, и Ида получила новую ниточку, позволявшую надеяться на то, что Этторе жив: зачем человеку, который хочет покончить с собой, такие деньги?

– До Неаполя он добрался живехоньким, – закончила служанка. – И запомните: мы с вами сроду не видались.

– У меня еще один вопрос. Он хоть раз давал о себе знать за все это время?

Женщина покачала головой:

– Никогда!

Дверь захлопнулась, и Ида направилась к машине.

Почему Этторе сочувствовал Альберто, а не мне? Быть может, он думал, что я выхожу замуж по собственной воле и счастлива?

Они действительно никогда об этом не говорили. Этторе был в Германии, Ида – на Сицилии. А когда он вернулся в Рим, то был уже совсем другим человеком.

Быть может, ему было все же неловко из-за того, как с ней поступил Альберто?

Но почему же тогда он был против моей свадьбы?

Что-то не сходилось. Или через столько лет старая женщина уже плохо помнила тот разговор.

Пребывая в своих мыслях, Ида подняла глаза и резко остановилась, увидев прямо перед собой ту самую дверь. И память тут же возвратила ее к развернувшейся на этом самом месте драме. В тридцать третий год.

31

Катания, январь 1933 года

На склонах Этны лежал снег. Но, несмотря на всю красоту вулкана, Ида впервые в жизни тосковала, глядя на него. Вот уже месяц, как она приехала на Сицилию, и она уже чувствовала себя потерянной. Возвращение в Катанию означало не только безрадостное времяпрепровождение, скуку без любимой работы, без интересных собеседников, без верной подруги. Самое главное – она не могла больше видеться с Альберто.

Фабрицио оказался не слишком хорошей компанией: он день и ночь корпел над учебниками права. Поначалу Ида, чтобы немного развлечься и помочь любимому брату, помогала ему повторять материал, но недавно брат познакомился с восемнадцатилетней блондинкой с осиной талией и усыпанным веснушками лицом, Флорой Ло Яконо. Похоже, он совсем потерял голову и предпочитал сидеть в одиночестве, так что Ида утратила свое единственное, хотя и довольно монотонное, развлечение.

Мать тоже не могла утешить ее. Она по большей части молча разбирала коробки после переезда, а в перерывах вязала или готовила так много, словно ей предстояло кормить целую армию. Лишь изредка она отвлекалась от своих дел, чтобы посмотреть на Иду или приободрить ее.

Ида с готовностью помогла матери навести порядок. Ей нравилось, чтобы все было на своих местах, особенно книги.

В тот день она хотела поговорить с матерью, рассказать ей, что в последнее время чувствует себя измученной, слабой и ее все время клонит в сон. Но что-то ее остановило. Ей стало страшно, что она проболтается матери о том, что ее очень беспокоит молчание Альберто. Она никогда не говорила о нем открыто, боялась отца.

Альберто.

С тех пор как они попрощались, Ида верила, что их расставание будет не таким тяжелым, что это лишь на время, но, не получив от него за месяц ни весточки, Ида сходила с ума. Она писала ему каждый день, иногда по нескольку раз, прятала его кольцо в кармане юбки и касалась его всякий раз, как только на нее накатывали мысли, что он ее забыл. Но ответа не было.

Ида боялась, что сильно обидела его в последнюю встречу. Она вспоминала, каким он выглядел разочарованным. И, точно этого было мало, ее волнение возрастало еще больше при мысли о том, какой у него был взгляд, когда он увидел огромную черную машину Раффаэле, припаркованную перед воротами Института. С тех пор как он вручил ей кольцо, прошло всего несколько минут, – всего за несколько минут до этого она заверяла его в своих чувствах.

Что, если из-за этого он передумал?

Одна лишь мысль об этом била по сердцу, точно ножом. Они отдалялись. Нет, она не должна сомневаться в нем, в том, что их связывало. Он ведь сам говорил, что готов пойти к ее отцу и просить ее руки. Ида уже проклинала себя за свою осторожность.

Тем временем отец продолжал толкать ее в объятия Браски. Доктор, в отличие от Альберто, надо отдать ему должное, писал ей каждый божий день все более и более трогательные письма.

Ида обнаружила, что у него прекрасное образование. Раффаэле много