Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

— Да уж, юное, борода почти, как у Карла Маркса, — засмеялся Алик и подал Вадиму руку. — Будем знакомы. Надолго к нам?

— На месяц, на практику.

— Ладно, потом поговорим, я в типографию заскочу, поздороваюсь.

— Как хоть мать-то там? Выздоровела? — поинтересовался Николай Семёнович.

— Да нормально всё. Почти выздоровела, из больницы домой отпустили. Там сестра с ней осталась.

— Ты домой-то сперва сходи, — посоветовал Николай Семёнович. — Надя заждалась.

— На работе она, вечером увидимся, — ответил Алик, закрывая за собой дверь.

— Жалко девку! — сказал Николай Семёнович, продолжая смотреть в сторону двери. — И чего колобродит? И с той разводиться не хочет, и этой дурёхе мозги пудрит.

— А если это любовь? — глубокомысленно изрёк Сергей.

— Баловство это, а не любовь, — отрезал Николай Семёнович. — Вот у Васи любовь так любовь. В дождь ли в снег сел на велосипед и к зазнобе за двадцать километров. Это я понимаю — любовь. А тут распутство. Самое элементарное кобелирование.

— Да ладно, Семёныч, что ты завёлся? Сами разберутся.

— Разберутся-то разберутся, девок жалко. Обеих. И той не жизнь, и этой, а он, как султан в гареме, хочет быть. Да не моё это дело. Что там с магазином-то? Не пора?

— Конечно, пора! — обрадовался Сергей. — Вадик, поможешь? Пойдём отоваримся. Вася вон очередной роман про доярок пишет, ему не до этого, а одному что-то лень.

— Конечно, конечно, — отозвался Вадим. И они начали одеваться.

…Праздник был в полном разгаре, когда в кабинет вошла красивая молодая женщина.

— Всем здравствуйте! — сказала она. — Не помешаю?

— Ну, что ты, что ты, Наденька! — Василий Дмитриевич поднялся из-за стола. — Вот как раз рядом с именинником место для жены оставлено. Иди сюда, голубушка. Вадим, ты там ближе всех, помоги Наденьке раздеться.

— Только не увлекайся, — уже изрядно хмельным голосом выкрикнул Сергей. — Хоть что-нибудь оставь на этом прекрасном теле.

— Уймись, а! — вдруг грозно сказал Алик, которому, чтобы выбраться из-за стола, надо было поднимать ещё четверых, поскольку сидел у самой стенки.

Вася, Надежда-верстальщица и Василий Дмитриевич вышли, пропуская гостью к мужу. Алик встал, поцеловал жену и усадил рядом. С другой стороны от него сидела Лиза.

— Ну, давайте ещё раз за именинника! — на правах старшего провозгласил тост редактор. — Алик, пусть всё у тебя в жизни будет хорошо, пусть все твои родные и любимые люди будут здоровы и счастливы. За тебя!

Все наперебой стали чокаться, тянулись стопками к Алику и Наде, она радостно улыбалась в ответ и тянулась навстречу наполненной ликёром стопкой. Последней чокнулась с сидящей по другую сторону Лизой, долгим взглядом посмотрев ей в глаза.

Закусив, народ продолжил прерванные приходом Нади разговоры. Компания вновь разделилась на несколько. Вадим отметил, что, как это часто случается в компаниях, люди больше говорят, чем слушают. Да, впрочем, некоторым, уже изрядно выпившим, было не столь важно, слушает его кто или нет. Главным было высказаться.

— Слушайте, а что мы, как на похоронах, — вдруг звонко сказала Надежда-верстальщица. — Давайте лучше споём.

И не дожидаясь согласия, затянула: «Виновата ли я, виновата ли я, что люблю, виновата ли я, что мой голос дрожал, когда пела я песню ему…». Типографские подхватили. Вместе со всеми пели и Надя с Лизой. Едва допели эту песню, как Евдокия Ивановна неожиданно звонким голосом запела:

Говорила мама мне

Про любовь обманную,

Да напрасно тратила слова.

Затыкала уши я,

Я её не слушала.

Ах, мама, мама,

Как же ты была права!

— Ах, мамочка! — подхватили женщины. — На саночках, каталась я в метель. Ах, зачем с Серёженькой села под берёзонькой. Ах, мамочка, зачем?

Дождавшись, когда женщины допоют ставшую очень популярной после показанного по телевизору фильма народную песню, Василий Дмитриевич предложил:

— А может, Алик что-то весёлое споёт? Вадим, достань, пожалуйста, со стены гитару Алика.

Алик взял поданный ему инструмент, некоторое время в наступившей тишине перебирал струны, подкручивал колки, подтягивая струны, потом заиграл и запел: «Всё нам в жизни не просто далось, нам всего добиваться пришлось, было трудно на новом пути, приходилось с боями идти. Нас невзгоды сломить не сумели, мы с годами сильней и сильней, только очередь в винном отделе с каждым годом длинней и длинней…»

— Замечательная песня! — закричал Сергей и зааплодировал. — Про винный отдел — это моя любимая тема. А давай ещё что-нибудь про любовь!

Не успел он договорить последние слова, как Алик размахнулся гитарой и изо всех сил шмякнул ею по голове сидящего напротив Сергея. Жалобно тренькнув струнами, инструмент переломился, и проломленный от удара корпус повис на зажатом в кулак грифе.

— Достал своими приколами, клоун! — возбуждённо сказал Алик и отвернулся к окну.

Сергей было потянулся с кулаками через стол, но его с двух сторон схватили за одежду Вася с Надеждой-верстальщицей и потащили на улицу охолонуть.

— Так, первый раунд окончен, — сказал, вставая из-за стола, Василий Дмитриевич. — Надеюсь, продолжения не будет. А теперь объявляю танцы. Вася, наливай всем, а потом — танцевать.

Выпили и начали выбираться из-за стола, чтобы перейти в другой кабинет, начали там сдвигать столы в стороны, освобождая место для танцев. Сдвинув с редактором столы, Вадим отправился на улицу, откуда доносились возбуждённые голоса коллег.

Сергей стоял в стороне и прикладывал к разбитому носу снег, Алик рвался к обидчику, но его крепко удерживали Вася с Надеждой-верстальщицей.

— Да чего он привязался со своими приколами. Сколько можно терпеть? — кричал Алик. — Тоже мне моралист! Алкаш несчастный!

Сергей будто не слышал этих обидных слов, продолжая вытирать обильно идущую из разбитого носа кровь.

— Ладно, ребята, всё, успокоились, — говорила Надежда-верстальщица. — Ну, погорячились и всё. Миритесь уже, не смешите народ. Миритесь и пойдём наверх, пока не простыли все. И мы вон с Васей совсем раздетые, и вы оба тоже. Миритесь давайте! Серёжа, иди сюда, хватит вам дурака валять.

— Вот, молодцы, — похвалила она, когда поссорившиеся мужчины пожали друг другу руки. — Теперь пошли мировую пить.

Вся компания отправилась наверх. Вадим заходил в дверь последним, пить ещё ему не хотелось, и он решил немного погулять по парку, освежиться. Вся верхняя одежда перед вечеринкой была сложена в бухгалтерии, которая превратилась в гардеробную и гримёрную, где переодевались в нарядные платья и прихорашивались перед застольем дамы. Туда же было перевешено и пальто Вадима. У стола главбуха сидели на рядом стоящих стульях Лиза и Надя. Они обнимались, как лучшие подруги, и обе рыдали, как могут рыдать только очень пьяные