Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

Как рассказывали позднее, жена Кузи, ворвавшись в редакцию с какой-то толстой палкой в руке, испортила весь праздник. Николай Семёнович как раз танцевал с Надеждой-верстальщицей, когда она вошла в кабинет и сразу с криком набросилась на своего развратника-мужа, который принародно обнимает сотрудницу.

Все попытки Василия Дмитриевича успокоить разгневанную женщину и уговоры присоединиться к их компании отметить вместе с коллективом день рождения Алика вызвали только новую волну ярости.

— Все вы тут пьяницы и развратники, мало того, что сами разгульную жизнь ведёте, так ещё и моего мужа спаиваете и с разведёнками сводничаете! — кричала она и размахивала палкой. — Ну-ка быстро домой! Я тебе покажу, как развратничать! Ты у меня сейчас дома получишь!

— Вы бы с дубиной-то поосторожнее, — посоветовал Серёга. — А то ещё ненароком заденете кого, отвечать же придётся.

— Я тебя сейчас так задену, так задену, что всю ночь потом зубы собирать будешь, — закричала разгневанная женщина и замахнулась на Сергея.

— Бешеная! Точно бешеная, — отмахнулся рукой Сергей.

— Ты ещё обзываться будешь? Да я тебя за оскорбление в милицию сдам, и вы все в свидетели пойдёте. Не отвертитесь у меня! В казённом учреждении разврат устроили да ещё честную женщину оскорблять вздумали.

— Семёныч, иди уже, — сказал Василий Дмитриевич. — Иди с миром, не гневи жену. Уходи от греха подальше, — сунул Николаю Семёновичу в руки его пальто и стал выпроваживать к выходу.

— Вы ещё без шапки моего мужа на улицу вытолкайте, — огрызнулась женщина. — Конечно, пусть простудится. Пусть умрёт, вам не жалко! А мне потом вдовой жить? Давай уже одевайся, нечего тут по сторонам оглядываться. Не наоглядывался он ишо! Я тебе на чужих баб пооглядываюсь. Ишь, слюни-то распустил! Иди, прелюбодей, пьяница, развратник! Иди, я тебе дома-то покажу, как пьянствовать да развратничать.

Ничего этого Вадим с Люсей не слышали, но, когда они вошли в редакцию, эти слова ещё не раз пересказывались то одним из обиженных участников застолья, то другим. Надежда-верстальщица плакала.

— Мамулечка, что с тобой? — встревоженно кинулась к ней Люська.

— Да ничего со мной, всё нормально, Люська! — говорила, утирая слёзы, Надежда. — Эта дура Кузю ко мне приревновала. А и всего-то мы с ним танцевать пошли, когда она сюда влетела, как бешеная.

— Мамулечка, да ты успокойся, — говорила Люся и гладила мать по плечу.

— Да я уже успокоилась, всё хорошо, доченька.

— Вася, там у нас ещё осталось? — спросил редактор. — Разливай, надо немножко успокоиться. Пошли все к столу. К столу, к столу!

Расселись по своим местам, но настроение уже было окончательно испорчено, и, выпив по стопке, народ начал собираться домой. Быстро убрали со столов посуду, расставили их так, как они стояли обычно в рабочее время.

— Посуду-то я завтрева вымою, вы не беспокойтесь, — говорила Евдокия Ивановна. — Складывайте вот в тазик, я с утречка печку-то топить приду, воды нагрею и вымою. Идите уже по домам, мне-то завтрева всё одно делать нечего.

Василий Дмитриевич единственный из мужчин, не считая Вадима, казался совершенно трезвым. Всех остальных можно было смело причислить к категории пьяных, Алик же еле держался на ногах. Тропинки в парке были рассчитаны на одного, поэтому Надежда, подхватив мужа под руку, направилась по улице в обход парка, хотя напрямки было бы намного ближе. Едва они отошли несколько шагов от крыльца, как Алик рухнул в снег. Помогая вызволить его на дорогу, Вася и Виктор-печатник сами не удержались на ногах и под тяжестью поднимаемого коллеги тоже свалились в снег. На выручку пришёл Вадим. Поставив мужчин на ноги, он хотел было идти провожать Алика до дома, хотя и было ему в другую сторону, но подошла Лиза:

— Вадик, ты Люсю с Надеждой проводи, а я Наде помогу.

Она подхватила Алика с другой стороны, и они отправились налево, а остальная компания пошла по дороге вправо. Надежда же с Люсей двинулись по тропинке, поскольку им через парк было раза в три ближе. Вадим зашагал следом за ними.

На часах было чуть больше девяти вечера, поэтому, когда дошли до дома Надежды, Люся спросила:

— Мама, можно мы ещё немного погуляем?

— Только недолго! — строго напутствовала Надежда.

— Ну что? Небольшой урок игры на гитаре? — спросил Вадим, когда они поравнялись с домом Люсиной бабушки. — Или на сегодня занятия отменяются в виду нетрезвого состояния ученицы.

— Ой, прямо уже и нетрезвого состояния! Да я и выпила-то всего полстопочки красненького, но играть почему-то не хочется. Давай лучше на крыльце посидим немножко.

Сели на верхней ступеньке, Вадим обнял девушку, она повернула к нему лицо, и их губы встретились. Целуясь, девушка медленно откидывалась назад, и когда уже почти легла спиной на холодные крашеные половицы крыльца, в доме хлопнула дверь. Люся испуганно отпрянула, выпрямилась и отсела от Вадима.

— Нате-ка вам, хоть тёплый половик постелите, — Степанида Михеевна бросила на пол плетёный овальной формы половичок. — Застудишься, как потом рожать будешь? — сказала она назидательно и закрыла за собой дверь. Уже из-за двери донеслось: — Шли бы лучше в дом, зимогоры. Чо на холоде-то сидеть?

— Хочешь в дом? — спросил Вадим, снова обнимая девушку.

— Нет, лучше тут немножко посидим.

Они снова стали целоваться, и снова Люся, отвечая на поцелуи возлюбленного, начала медленно откидываться на спину. Но когда Вадим положил свою руку девушке на грудь, через шубку едва почувствовав тугую округлость, девушка испуганно села прямо.

— Ты чего?

— Ничего, просто так.

— Вот просто так и не распускай руки.

И обиженно отодвинулась.

— И вообще мне домой пора, а то мама будет ругаться. Пошли, проводишь, у калитки Люсиного дома он потянулся обнять и поцеловать девушку, но она выставила руки вперёд.

— Ну, ты чего выдумал? Мама же увидеть может.

Утро примирения

Сергей пришёл на работу с распухшим носом и лиловым синяком под правым глазом. Все уже были на месте. Он снял полушубок, прошёл в кабинет.

— Всем привет!

Кузя, не поднимая головы, протянул ему руку. Сергей пожал, потом поздоровался с Васей, Вадимом, протянул руку Алику.

— Дурак! — сказал ему беззлобно.

— Сам дурак, — огрызнулся тот и левой рукой потрогал распухшую губу.

— А кто первый начал?

— А зачем доставать!

— Гитару-то зачем было ломать? — спросил Сергей.

— Да, Альберт, — вступил в разговор Николай Семёнович. — Инструмент жалко.

— А чего его жалеть. Деревянная она и есть деревянная. Это вон у Вадима, говорят, инструмент, а у меня — дешёвка! Через посылторг новую закажу.

— Да ведь так и сотрясение мозга могло быть, — покачал головой Николай Семёнович.

— Для того чтобы сотрясение случилось, мозги ещё и иметь