Чёрная месса - Габриэль Легэ

Это была ведомость, по которой Вуазен вела счет своих знатных доверителей. Напротив числа, перед именем, местожительством и званием Катерина упоминала, как в счете поставщиков, род оказанных услуг или исполненных поручений. Между страницами находились отдельные листы, содержащие свежевписанные местожительства людей, требовавших услуг колдуньи.

Когда начальник полиции принес Лувуа эти записи, министр не хотел верить своим глазам. Высокопоставленные лица, знатные дамы, молодые девушки, принадлежащие к лучшим семьям, патеры, друзья и недруги министра выступали тут под каким-нибудь названием оказанных услуг.

Число обязанных Катерине превосходило все пределы, которые можно было вообразить.

Но как ни читал и ни перечитывал министр этот длинный перечень, однако одного имени не хватало – маркизы Монтеспан. Нигде прорицательница не упомянула о своих сношениях с маркизой, и Лувуа смутился от этих напрасных поисков, поколебавших убеждение в ее виновности.

После некоторого раздумья он решился, ввиду неминуемой опасности, сам вручить королю список Катерины.

Людовик XIV, в свою очередь, был потрясен неоспоримым свидетельством стольких преступлений. Яд снова явился на сцену и еще раз навел ужас и смуту среди пышного двора. Затем король долго раздумывал… Наконец у него появилось объяснение странных смертей, как, например, государственного министра Гюга де Лиона, графа Суассона, канцлера Алигре, председателя Лэмуаньона, герцога Савойского и стольких других.

С горечью он видел патеров, замешанных в это гнусное дело: аббата Дюлонга (каноника собора Богоматери), Бушо (исповедника монахинь общины Ла-Соссэ), аббатов Дюсси, Бушэ, Лефрана, Лепрэ, Гибура, Даво, Турнэ, Ламперье, Коттона, Бригаллье (священника своей сестры), Дюлорана (викария Сен-Дё), Дюбускэ, Ребура, Сейссона, Лемэньяна, Дезэ, капуцинов Леженя и Жерара, францисканского монаха Мартинэ, Габриэля (брата Пикпюской обители), Мореля (варнавита) и других. Все они были уличены в самых ужасных преступлениях. Сама церковь служила сообщником отвратительных тайных обрядов. Призрак смерти являлся повсюду – даже те, кто должен быть образцом долга, охранителем нравов и устоев общественной нравственности – все предались постыдной мерзости. Судьи не были исключены из этой грязи, и Вуазен, по-видимому, набирала себе среди их жен лучших клиенток.

До ушей короля доходили извне слухи об отравителях. Он также узнал о существовании некоторых святотатственных и таинственных обрядов. Уже во время предшествующего царствования, в 1636 году, утверждали, что подобные злые женщины покупали детей по двадцать су за ребенка для тайных жертв, но это была лишь молва, легенда, на которую совсем не обращали внимания. Король вспомнил, что гораздо позже тотчас же после казни маркизы Бренвилье исповедники собора Богоматери, испуганные разоблачениями на исповедях, нисколько не опасаясь нарушить тайну исповеди, объявляли с кафедры, что большинство исповедавшихся в последнее время обвиняли себя в отравлении кого-нибудь.

С этой минуты король стал тревожиться. Затем произошел арест Банена, Каделяна и других, и король постановил наказывать беспощадно. Он жаловался на судей парламента, пред которыми предстала Бренвилье, за то, что ее щадили. Он не мог забыть, что знаменитая отравительница была дочерью судьи и что благодаря этому родству допрос не был произведен основательно. Поэтому, чтобы судить новых обвиняемых, он без колебаний отнял у парламента его безусловное право судить и создал исключительный суд, как это делали Филипп Красивый, Филипп Длинный и их преемники.

Этот верховный суд должен был заседать в арсенале и называться пламенной палатой[54], или палатой диктаторского правосудия.

Пламенная палата была основана при Франциске II для ведения еретических дел. Ее называли так потому, что обыкновенно дела разбирались в обтянутой черным сукном темной зале, освещенной зажженными восковыми свечами, горевшими в светильниках весь день.

Перед этим-то исключительным судом должны были предстать первые отравители: Банен, Башимон, Каделян, а также их сообщники.

Председатель парижского парламента, оскорбленный нарушением прав обыкновенных судов, указал королю на «удар, нанесенный парламенту, лишенному таким образом своей обычной жатвы, и выхвалял его незапятнанное правосудие, чтобы избавить его от этого стыда и оскорбления».

Но король на это не поддался, и «пламенная палата была сохранена».

Его величество избрал лучших членов государственного совета и рекетмейстеров.

Это были Луи де Тоннелье де Бретейль (прежний контролер финансов), Даниель Вуазен, Гаспар де Фьебе (человек очень умный и очень честолюбивый), Мишель Лепелетье (владелец Сусси), Огюст Робер де Померейль де Лабретешь (член совета финансов), господин Арчуж, а также рекетмейстер Бернар де Фортиа (прежний управитель в Оверне), Антуан Тюрго и наконец Андрэ Лефевр Ормессон (член большого совета и сын докладчика Фукэ). Главным прокурором комиссии был Робер. Докладчиками пламенной палаты, которым следовало действовать под председательством Бушера, были назначены Луи Базен (владелец Безона, академик) и Ларейни, а Саго (тайный советник Ларейни и бессменный секретарь Шатле) был назначен секретарем пламенной палаты.

Чтобы лучше выразить намерение его величества, Лувуа написал 9-го марта 1679 года канцлеру Телье, приказав предупредить Безона, чтобы он начал судебное следствие сразу же, а то некоторые из «них», то есть отравителей, умрут от отчаяния, и правосудие лишится разъяснения, которое можно было извлечь с помощью пытки.

Но арест Вуазен изменил положение вещей. Из-за книги со списком имен возникло самое страшное дело, которое когда-либо судил человеческий суд.

В такой момент монарх чувствовал, что ему угрожает опасность. Он получил доказательство, что его августейшая особа была целью преступных намерений. Он, укрывшийся в олимпийском спокойствии высокомерной славы, считал себя защищенным от гибельных ударов судьбы. Он, гордый «король-солнце», впервые задрожал от страха. Он, которого почитают, как Бога, задрожал, как простой смертный.

Теперь дело шло о спасении своей драгоценной жизни посредством быстрых и действительных мер.

Король дал приказ немедленно задержать всех, кто прибегал к помощи прорицательницы, и через несколько дней знатные дамы, вельможи, начальники армии и патеры, все без различия, были заключены в Бастилию и Венсен.

И хотя благодаря высокому титулу большинство было подсудно только соединенному присутствию парижского парламента, единственному судье герцогов и пэров, король решил, что все без исключения появятся перед особой комиссией пламенной палаты, чтобы подвергнуться суду там.

Таким образом женщины, занимавшиеся вытравливанием плода у беременных, и простые и титулованные отравительницы, святотатственные патеры, царедворцы и знатные лица – все очутились на общей позорной скамье.

Глава XX

Визит в Бастилию

Хоть рана Оливье и была тяжела, но она не подвергла его жизнь опасности. Шпага Романи скользнула вдоль бока и проникла почти на два пальца, но не коснулась никакого внутреннего органа. Чрез несколько дней лихорадка уменьшилась, и хирург уверил, что довольно, еще одной недели, и больной будет в состоянии подвергнуться допросу.

Комната, в которую заключили кавалера Люссака, была третьей в башне Бертодьер…

Там ему оказали помощь, и он пришел в себя после продолжительного обморока.