Чёрная месса - Габриэль Легэ

class="p1">Прежде всего он с удивлением стал рассматривать эту комнату – обширный неправильный многоугольник, вышиною от пятнадцати до двадцати футов, с голыми стенами, со скудной обстановкой, и думал, что он – игрушка сновидения.

Его глаза блуждали по камину, переходя на железные решетки, на три мягких кресла, обитые толстой клеенкой, на стол, где находились подсвечник, вилка, ложка, жестяной кубок и огниво.

Затем события ночи вскоре пришли ему на ум, и острая боль в левом боку напомнила ему о действительности.

Он вспомнил о неравной борьбе с внезапно появившимся во тьме человеком…

Он также вспомнил, что его окружили люди с факелами, подняли в карету, и он слышал наскоро отданный приказ: «В Бастилию!» Тогда-то он потерял сознание, и вокруг него сгустилась темнота.

Несколько часов спустя он проснулся в глубине Бастилии.

Первое время в своем тяжелом одиночестве он был разбит и бездействен. Неотвязное воспоминание увеличивало уныние места и волновало его мысли: воспоминание о той роковой ночи, когда он увидел Атенаису входящей к Вуазен… Какая же тайная трагедия могла разыгрываться на улице Борегар?

И слезы выступили у него на глазах…

* * *

Кольбер написал к Бемо, как обещал маркизе, чтобы известить его о скором посещении знатной дамы. Предупрежденный комендант дал приказ, согласно обстоятельствам. И однажды, в полдень, в конце марта месяца, у передового караула со стороны улицы Сент-Антуан остановилась карета. Из нее вышла маркиза Монтеспан в черной бархатной маске и обратилась к караулу:

– Я хотела бы поговорить с господином Бемо.

Солдат сделал знак согласия. На его зов прибежал дежурный капитан, де Лануэ.

Увидев посетительницу, офицер рассыпался в приветствиях.

– Вот, это господину Бемо, – сказала маркиза, вручая господину де Лануэ письмо Кольбера, которое должно было служить разрешением для ее посещения.

– Сударыня, сделайте честь следовать за мной…

Перейдя подъемный мост, они прошли в большие ворота и очутились справа от них на маленьком дворе, в конце которого находилось помещение коменданта.

– Прошу вас войти, сударыня, и обождать несколько минут.

Капитан подвинул стул к маркизе и удалился.

Комната, в которую Лануэ провел маркизу Монтеспан, была круглым казематом, освещавшимся высоким стрельчатым окном.

Единственной обстановкой этой комнаты служили несколько лавок, скамеек на кривых ножках, стульев и стол.

Вошел Бемо де Мантлезэн. Это был гасконский дворянин, лет шестидесяти, прежний капитан стражи кардинала Мазарини. Он добился поста коменданта Бастилии, где, по обычаю, «необыкновенно разбогател». Верный слуга, которому все заключенные отдавали честь за его человеколюбивые чувства, он мало уживался с своею суровой обязанностью. Его предупредительность, редкую честность, приветливое обращение и полную молчаливость хвалили все. По причине этих качеств ему посчастливилось сделаться союзником Кольбера, выдав замуж свою дочь за графа Сомери, племянника министра.

Маркиза встала. Тень от маски оживляла блеск ее глаз.

Комендант приветствовал ее с полным уважением. Он не старался узнать имя этой высокопоставленной дамы и сказал просто:

– Я только что прочитал письмо господина Кольбера, сударыня. Чем я могу вам услужить?

– Господин Кольбер должен был предупредить вас сегодня утром о цели моего посещения. Я хотела бы видеть кавалера Люссака.

– Действительно, сударыня, господин Кольбер меня предупредил сегодня утром о вашем посещении, – ответил Бемо. – Я немедленно предоставлю в ваше распоряжение двух тюремщиков, которые проводят вас к этому заключенному.

С момента приезда в Бастилию маркиза чувствовала, что на сердце давит какое-то неприятное чувство и тоска. Печальное место, нервность ожидания, предосторожность, с которой совершались малейшие действия, оставляли в ней скорбное впечатление, которое не удавалось прогнать.

Комендант позвал двоих людей с суровыми лицами.

– Проводите даму в третью комнату Бертодьерской башни… Сударыня, не угодно ли вам следовать за тюремщиками, – сказал он почтительно.

Атенаиса переступила порог и пошла позади двух мужчин, фонари которых бросали дрожащий свет на черные и сырые своды. Капли воды, как слезы, падали иногда на дрожащие руки фаворитки.

Она вышла из дома коменданта на аллею длиною в пятнадцать сажен, которую окаймляло с одной стороны здание, служившее кухней. Миновав крепкую железную решетку вроде укрепления для караула, «которому было приказано не дозволять заключенным приближаться к ней на расстояние трех шагов», маркиза очутилась среди большого внутреннего двора в двести шагов длиной и семьдесят шириной. Там возвышались соединенные сплошной каменной стеной башни: так называемые Свободы, Базиньер, Графства, Сокровища, Часовни и, наконец, Бертодьер, куда стремилась маркиза.

Так печально направлялась Атенаиса к Люссаку.

Впервые, может быть, высокомерная маркиза стушевалась пред растроганной любовницей. Она думала о своих клятвах, которые забыла из-за своей гордости и честолюбия. Благодаря внутреннему чутью, свойственному влюбленным, Атенаиса угадывала, что Оливье находится там из-за нее. Тогда она стала колебаться… Но сказала себе, что должна его видеть, говорить с ним и помочь ему перенести страдания, хоть и запоздала с утешением.

Наконец тюремщики остановились.

Открылась дверь.

Это была тюрьма Оливье.

– Хорошо, благодарю вас… – сказала маркиза. – Оставьте меня.

Маркиза вложила золотую монету в руку тюремщиков, которые удалились.

Дверь закрылась с глухим шумом, скользнули засовы, и маркиза осталась одна пред кавалером Люссаком.

Оливье дремал. Он лежал на кровати, дерево которой было обтянуто брокателем[55] и которая состояла из соломенного тюфяка, набитой подушки и одеяла из зеленой саржи.

Ни скрип засова, ни шаги не разбудили Люссака.

Матовая бледность лица окаймлялась, как венцом, светлыми кудрями его волос.

Молча и удерживая дыхание, опершись руками на край ложа, Атенаиса склонилась над юношей.

Долго она оставалась так, затем легко прикоснулась губами к векам узника.

Оливье открыл глаза. Атенаиса скинула маску, и взволнованный и удивленный Люссак мог только пробормотать:

– Вы!.. Вы здесь!..

– Да, Оливье, это я… – сказала улыбаясь Атенаиса.

– Возможна ли еще такая неожиданная радость? – прошептал кавалер, печальные мысли которого при одном виде любовницы тотчас же рассеялись.

* * *

После многих душевных излияний и воспоминаний о счастливых месяцах маркиза Монтеспан рассказала о посещении Кольбера. Она сообщила о своем изумлении от известия о присутствии Люссака у Вуазен и о заключении раненого в Бастилию.

– Объясните, – сказала маркиза, – то, что для меня остается тайной…

В свою очередь Оливье рассказал все, что случилось, начиная с разговора, невольно услышанного у аббата Гибура, до опасного удара шпагой на улице Борегар.

– Затем, – продолжал кавалер, – я ничего не знаю более… Я думал услышать одно из ваших добрых слов, полюбоваться с минуту вашей красотой – и встретил почти смерть…

– Благородный друг, – вздохнула Атенаиса, ее глаза были полны слез.

Оливье сжал ей руку и медленно произнес:

– Благодарю. Вы меня еще любите!..

Долгое молчание последовало за этим восклицанием, полным нежности, но как бы ни было