Чёрная месса - Габриэль Легэ

тревоги, причиненной вашими слишком частыми посещениями ворожеи. Подумайте, как разгневается король, узнав, что для завоевания его сердца вы, маркиза Монтеспан, сделали прорицательницу поверенной ваших самых сокровенных тайн.

– О, благодарю, Кольбер! Как я вам обязана!..

Кольбер ее прервал:

– Вы были одни у Вуазен накануне ее ареста?

– Нет, меня сопровождала госпожа Дэзэльё.

– Отвечаете ли вы, что она будет молчать?

– Я отвечаю за нее.

– За вами не следили?

– Не думаю.

– Кроме госпожи Дэзэльё, никто не знал об этом поступке?

– Никто.

– Простите, – снова произнес Кольбер, – что я настаиваю, но этот вопрос очень важен, и для вашей пользы умоляю вас ничего не скрывать…

– Я ничего не скрываю, – ответила маркиза, не знавшая о присутствии кавалера Люссака на улице Борегар в то время как она входила к Катерине.

– Меня удивляет, – сказал Кольбер, – что арест Вуазен и произведенный в ее жилище обыск последовали вскоре после вашего посещения… Не изменили ли вам?.. Господин Ларейни принадлежит к сторонникам Лувуа, вашего злейшего врага… Быть может, оба они надеялись застать вас у колдуньи… Если бы они вас там нашли, вы навсегда погибли бы, в особенности в такой момент, когда кто-то посягал на жизнь королевы с помощью яда.

Маркиза вздрогнула.

– Как? Разве посягали на жизнь королевы?.. Это ужасно!

Атенаиса понурила голову.

Внезапно ей пришло на память обещание прорицательницы: «Счастливое событие докажет, что я думала о вас». Так это счастливое событие было омерзительным преступлением! Теперь она поняла всю чудовищность своих поступков и ужасные последствия своего легковерия. Хотели отравить королеву. Без сомнения, так действовали ради нее, маркизы Монтеспан.

Фаворитка увидела, что пред нею разверзлась пропасть. Подозрения множились. Она оставалась сраженною, безмолвною, и ее глаза с мольбою устремились на холодное лицо министра.

Кольбер угадал, что происходит в душе Атенаисы, поэтому он продолжал с присущей ему четкостью излагать свои опасения. Затем, как бы отвечая на тайные мысли маркизы, он сказал:

– Если бы только было возможно помешать Вуазен говорить!

– Но как?

– Полагая, что у Катерины Вуазен будет достаточно силы воли молчать на допросе, у нее, конечно, не хватит сил устоять против пытки. Ах, сударыня, какой стыд и скандал для вас и короля!

При одной только этой горькой мысли министр поник головою.

– Если бы только я могла с нею поговорить, – произнесла маркиза, – быть может, она согласилась бы отречься от своих показаний?

– Лучше вы могли бы поручить кому-нибудь другому эти хлопоты. Бесполезно ставить себя в еще более предосудительное положение.

– Кому-нибудь поручить эти хлопоты? Но кому же, Кольбер, открыть обстоятельства подобного дела?

– Тому, чей долг свято хранить доверенные ему тайны, то есть патеру.

– Патеру? Какой патер согласится принять подобное поручение? И как мне признаться перед ним?

– Исповеднику во всем можно признаться…

– Я не сомневаюсь в этом. Но надо предоставить этому исповеднику средства, чтобы он мог свободно явиться к Вуазен… Это посещение возбудит подозрения…

– Совсем нет, сударыня! Присутствие исповедника у заключенного совершенно естественно. Вы выберете патера, которого считаете более пригодным для исполнения этой услуги… Я выдам вам пропускной лист с пробелом для имени к господину Ферронэ, коменданту Венсенского замка, и вам останется только вписать имя этого патера.

– Я согласна, любезный Кольбер, – ответила маркиза. – Ваши добрые слова меня несколько обнадежили.

– Мужайтесь, сударыня! В час этих горьких испытаний рассчитывайте более, чем когда-либо, на мое рвение служить вам.

– Дай Бог, Кольбер, чтобы пришло то время, когда я буду в состоянии отблагодарить вас за вашу достойную удивления преданность.

Кольбер воскликнул:

– Напротив, я, сударыня, буду всегда вам обязан!

Маркиза протянула обе руки, к которым министр почтительно прикоснулся губами.

Маркиза Монтеспан откланялась.

Снова оставшись один в своем уединении трудолюбивого человека, Кольбер с минуту мечтал. Он не мог налюбоваться силой характера этой женщины, этой фаворитки, непреодолимо очаровательной, покорявшей людей и события.

Министр еще вдыхал раздражающее благоухание обольстительницы, и, направившись к большому окну, долго следил глазами за маркизой, удалявшейся в своем экипаже.

Это более не была просящая и сокрушенно-кающаяся грешница, явившаяся униженно признаваться в своих ошибках. Это была, как всегда, высокомерная Монтеспан, которую любил король.

Глава XVII

Осторожность месье Лувуа

Тотчас же после ночного посещения Дегрэ начальник полиции Ларейни поспешно послал гонца в Сен-Жермен и сообщил министру Лувуа со всеми подробностями о последних сведениях, принесенных сыщиком.

Министр, в отличие от Ларейни, не был склонен к долгим колебаниям. У него сразу явилась уверенность, что маркиза Монтеспан замешана в эти дела, а также убеждение, что следствие не замедлит дать этому доказательства.

Всегда владевший собою Лувуа оканчивал чтение очень подробного доклада Ларейни, когда его верный слуга, Лакло, доложил ему о главном начальнике полиции.

– Ну что? – живо спросил министр.

– Вуазен задержана сегодня утром. Я велел препроводить ее под надзором Ларейни сначала в Малый Шатле, а затем, после краткого допроса, в Венсенский замок.

Ларейни рассказал о происшествии и как благодаря прозорливости одного сыщика помощник прево, в присутствии комиссара Камюзе, мог захватить Катерину в тот момент, когда она выходила из церкви Добрых Вестей.

– Она была одна? – спросил министр.

– Нет, сударь. Когда ее заметил сыщик в церкви, то видел возле нее патера и двух скромно одетых женщин, которых он не знает. При выходе от обедни они исчезли в толпе богомольцев.

Лувуа принялся размышлять. Присутствие этих двух женщин, по-видимому, пробудило в нем любопытство.

После некоторого молчания Ларейни объяснил еще, как Дегрэ обнаружил в саду прорицательницы одного из придворных принца Орлеанского.

– Одного из придворных принца Орлеанского? – спросил удивленный Лувуа.

– Да, сударь. Он был, по-видимому, тяжело ранен, и состояние, в котором он находился, не позволяло Дегрэ заставить его говорить. Но, возвратясь в Париж, я отправлюсь в Бастилию и допрошу его сам.

– Хорошо, и вы дадите мне тотчас об этом допросе отчет… Но чтобы до нового распоряжения никто не знал имени этого придворного, кто бы он ни был… Нет ли еще чего-нибудь особенного?

Начальник полиции вручил Лувуа найденные Дегрэ браслет и пергамент.

Министр долго их рассматривал.

– Это открытие, – сказал он, узнав портрет, – в высшей степени важно, и теперь, я полагаю, нам надо быть осторожными…

– Однако… – хотел возразить начальник полиции.

– Да, сударь, – перебил его Лувуа. – повторяю, что в подобном случае надо действовать с большой осмотрительностью.

– Я того же мнения. Но что же тогда должен делать я?

– Вы как можно скорее составите доклад, в котором изложите все утренние события. Вы отправите его ко мне, а я передам его королю… Но воздержитесь называть по имени знатную даму, явившуюся