Чёрная месса - Габриэль Легэ

И так как начальник полиции казался удивленным этим ограничением, мало согласующимся с порывистым характером Лувуа, то последний сказал:

– Верьте мне, сударь, подобное обвинение не может исходить от нас. Мы держим в руках Вуазен и, надеюсь, не замедлим захватить двух ее помощников: Романи и Лезажа, тех самых, с которыми познакомился вчера ваш сыщик Дегрэ… Если есть еще сообщники, то мы узнаем их имена у самих Вуазен, Романи и Лезажа. Пытка развязывает и не такие языки.

Ларейни, как добросовестный и благоразумный полицейский чиновник, не мог не одобрить искусного и осторожного поведения министра.

– Итак, – продолжал Лувуа, – вы мне вручите ваш доклад завтра утром… До тех пор сообщайте мне обо всем, что произойдет нового. До завтра!

Начальник полиции откланялся.

– В Бастилию! – приказал он кучеру, садясь в экипаж.

Глава XVIII

Открытие

Несмотря на отвращение, которое внушал в то время аббат Гибур маркизе Монтеспан, она решилась для исполнения поручения, предложенного Кольбером, остановить свой выбор именно на этом патере. Он мог, не вызывая подозрений, свободно посещать ворожею. Кроме того, с ним было безопасно признание, так пугавшее маркизу, потому что он стал свидетелем и в то же время участником истории, обнародование которой так ужасало Атенаису.

Таким образом в тот самый вечер, когда маркиза виделась с министром, госпожа Дэзэльё, по приказанию успокоенной маркизы, отправилась в Париж, на улицу Жан-Тизон.

Во время своего посещения она узнала все подробности задержания Вуазен. Маргарита, увлеченная по окончании обедни Гибуром и девицей Лашанфрен, скрылась у большой приятельницы матери, Трианон, жившей на улице Форез, в Марэ. Там Маргарита узнала о тяжком положении отца. Второпях она отправилась на улицу Борегар, чтобы окружить больного самыми преданными и внимательными заботами.

Что касается Лезажа и Романи, то их более не видели после той святотатственной ночи. Проводив маркизу до ее экипажа, они заметили сыщиков Ларейни, бродивших по окрестностям, и решили, что благоразумнее исчезнуть…

Аббат Гибур с первых же слов поспешил развеять опасения Дэзэльё.

– Маркизе нечего бояться… Зачем Катерине признаваться в своих сношениях с маркизой Монтеспан? Разве это не привлечет внимания судей к деяниям, которые слишком свежи, чтобы их можно было забыть?.. Господин Ларейни – очень ловкий человек, и он не преминет найти взаимосвязь, которая могла бы сделаться гибельной для нас, – между посещениями Вуазен маркизой и некоторыми поездками Катерины в Сен-Жермен. Впрочем, не надо вам этого напоминать, так как, благодаря поручительству пред вашими друзьями, мундшенками, Дюшенем и Жило, Романи мог вступить в королевскую буфетную.

– Но как связаны эти деяния и причина, которая помешала бы Катерине говорить?.. Сказать о своих отношениях к маркизе Монтеспан значит вызвать громадный скандал, а для Вуазен и Романи, напротив, слишком выгодно добиться молчания маркизы, чтобы взамен предать ее.

– Я считал вас более проницательной, Дэзэльё… Покушение, совершенное на жизнь королевы, это очень тяжкое преступление, и вам известно, какими ужасными пытками закон наказывает это преступление… Поверьте, что Катерина не станет произносить имя вашей госпожи.

Госпожа Дэзэльё начала понимать. Но Гибур, напоминая ей роль, которую она также играла, и вызывая в ее воображении пытки, наказывающие за все покушения на жизнь государей, заронил в ее душу страх. Не заточат ли ее так же, как Вуазен, в тюрьму?

– О! Только бы она молчала! – прошептала совсем бледная госпожа Дэзэльё. – Не лучше ли вам все-таки ее повидать и уговорить сохранить нашу тайну?..

– Катерина лучше, чем кто-либо, знает свои выгоды… Впрочем, она мне признавалась, что ни в одной из ее приходных книг не упоминается о суммах, полученных от маркизы Монтеспан, и, кроме нее и ее близких, никто не знает, что ваша госпожа обращалась к прорицательнице. Успокойтесь же!.. Однако я воспользуюсь пропускным листом, который вы мне принесли. Я увижу госпожу Вуазен завтра. Вполне рассчитывайте на меня и успокойте маркизу Монтеспан.

Дэзэльё явилась к своей госпоже с отчетом об этом свидании.

На другой день, в три часа дня, пред Венсенским замком остановилась карета, и аббат Гибур, представив пропускной лист, без труда добился свидания с узницей.

Катерина Вуазен со времени своего задержания и пересылки в Венсен сохранила все хладнокровие и силу воли. Впрочем, еще с давних пор она предполагала, что сыщики Ларейни могут случайно посетить ее, и заранее приготовила оправдания, которые представила бы, если бы кто-то пришел ее задержать.

«Слишком знатные лица прибегали к моим услугам, – думала она, – поэтому я найду могущественную поддержку даже в самом дворце короля». Она говорила себе, что лучшим покровительством для нее будет соучастие царедворцев и великосветских дам, которых одно ее слово может погубить, довести до Бастилии или изгнания. Князья, судьи, придворные герои недавней войны, посещавшие ее кабинет, окажутся вынуждены защищать Вуазен и пустить в ход все, чтобы ее спасти. Погибнув, она повлечет за собою их всех, и достаточно было одной этой мысли, чтобы придать Катерине самонадеянности. Вот почему благодаря доводам, которые она представила бы, прорицательница оставалась хладнокровной.

Но, как и предвидел Гибур, Вуазен не могла признаться в своих сношениях с маркизой Монтеспан и объявила ему об этом твердо. С целью осуществить честолюбивые мечты маркизы она пыталась отравить королеву, а этого обстоятельства было более чем достаточно, чтобы заставить Вуазен сохранять ужасную тайну.

Гибур обещал Катерине поддержку маркизы Монтеспан и уверил ее, что все будет пущено в ход для смягчения строгости ее заключения. Впрочем, присутствие аббата в Венсене не достаточное ли доказательство участия, которое в ней принимают? Этот поступок глубоко тронул Вуазен, и патер поспешил сообщить маркизе чрез госпожу Дззэльё о последствиях своего посещения.

Рассказ о свидании в Венсенском замке внес немного спокойствия в взволнованный ум Атенаисы. Но это спокойствие длилось недолго.

Со времени ее разговора с Кольбером маркиза Монтеспан не появлялась при дворе и замкнулась в своем прекрасном имении Кланьи.

Однажды, после полудня, она, предаваясь раздумьям у окна своей комнаты, увидела, как возле главного подъезда замка остановилась карета, по всем признакам похожая на экипаж Кольбера. Вскоре, опираясь на свою высокую палку с набалдашником, появился и сам министр.

Удивленная маркиза вышла к нему навстречу.

– О, поистине, любезный Кольбер, я смущена, что вы утруждаете себя… – сказала она министру, переступившему порог ее роскошного жилища.

Но Кольбер перебил ее:

– Сударыня, я должен поговорить с вами об очень важном предмете.

Атенаиса ввела его в маленький отдельный будуар, находившийся в самом конце длинной, дивно убранной галереи, вдали от комнат, где проходили