Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Там, где стоят палатки строителей, будет усадьба совхоза. На берегу водохранилища.

— Красивое место, — поддакнул Кондрашов.

Ему было жаль расставаться со степью. Слишком быстро все: побыли час и назад! Странно устроен мир: недалеко город, заводы, линии железных дорог, шум и людская суета, а здесь словно другая планета, наполненная тишиною, зеленью, черепахами, неотразимым запахом земли. Скоро степь заполнят маки, озерами зальют ее дали. А потом наступит жара, все высохнет. Пожелтеет трава, угаснет голубизна неба, закружатся пыльные смерчи в знойные дни. Когда все живое будет умирать от жажды, встанут по горизонту фантастические города со сверкающими башнями и минаретами, с садами, маня прохладой, голубой водой. Но сколько бы ни шел путник к такому городу, он никогда не достигнет его. Это миражи, сказки, подобные по красоте неземному миру.

Пока Ильяс ходил в райком, Кондрашов смотрел единственную улицу районного центра. Застроенная наспех одноэтажными домами, загороженная палисадниками, в которых, кроме травы, ничего не росло, она была бедна для райцентра. Ильяс говорил — район организован года три назад, на месте отделения животноводческого совхоза.

Секретаря райкома партии не было, уехал в область. В райисполком Ильяс заезжать не стал, и дела оказались вдруг оконченными.

Снова машина шла по асфальту шоссе. Ильяс молчал. У Кондрашова тоже не было настроения говорить. Он снова поймал себя на том, что с сожалением расстается со степью, отвернулся от окна машины, стал глядеть на щиток приборов, на стрелки спидометра, бензина и воды. Пожалел, что не взял для Майи маленькую черепашку.

— Да, — неожиданно громко сказал Ильяс, — завод надо ставить только у стройки. Как думаешь?

— Самое верное дело, — отозвался Кондрашов, не понимая, с чего вдруг Ильяс сказал именно о заводе.

— Будем спорить с райкомом.

Опять помолчали. Ильяс спросил:

— Как степь?

— Хороша! — немедля ответил Кондрашов.

— Та-ак, понравилась, значит.

— Я никогда не был в этих местах.

— Как думаешь, зачем я тебя сюда привез? — посмотрел искоса, щуря глаза. Черные волосы его в тени машины казались синими.

Это Кондрашову не приходило в голову. Так просто, за компанию.

— Ну, — Ильяс ждал ответа. — Слышал наш разговор с начальником участка? Он подал заявление об увольнении. Уезжает куда-то к родителям. К пятому мая надо решать.

Да, начальник участка говорил что-то о заявлении, но какое это имело отношение к Кондрашову?

— Примешь у него участок!

— Я? — удивленно переспросил Кондрашов.

— Заходи завтра к десяти, поговорим.

— Я совсем не собирался…

— Знаю, — перебил Ильяс, — все знаю! Ты здесь раньше не был, я тебе ничего не предлагал. Сегодня ты посмотрел участок, места здешние, все понравилось. О чем разговор? В свободное время будешь раскапывать старые курганы, докажешь человечеству, что здесь когда-то жили люди. Оклад — сто сорок рублей в месяц, плюс тридцать процентов за подвижной характер работ, пятнадцать процентов районный коэффициент и пятнадцать за безводность. Да премия за перевыполнение плана. Гарантия на четыре года. Ясно? Ну? — протянул ладонь. — По рукам, что ль?

— Ты подожди, — остановил Кондрашов.

— Чудак! Где еще найдешь такого начальника, как я? Давай руку!

— Руку — на. О работе подумаю.

— Полагаешь, что Абрамович сегодня весь город обегал, тебя разыскивает: куда девался? А ты, его верный раб, по степям мотаешься! Когда жена приедет? Придется мне с ней решать.

— Подумаю, Ильяс, подумаю, не торопи.

— Смотри, мне человек завтра нужен. Чтобы сразу после майских дней приступать. Я не могу оставить участок без хозяина.

Неожиданное приглашение взволновало Кондрашова. В самом деле, забраться сюда начальником участка! Главное — сам себе хозяин. Строительство — дело живое: где-то что-то придумал, где-то изменил, поднажал, продумал организацию работ, и, смотришь, пошел план. А потом веди, пока лето, до глубоких дождей. На пять миллионов кубометров водохранилище, сказал Ильяс. Не много, но прилично, купаться будет где. На лето привезти сюда жену и дочь…

И другое пришло, вступило в спор. Не на прогулку ли сюда собираешься, товарищ Кондрашов? Годика три, четыре надобно будет поторчать, пока сведешь концы с концами. Тут нахрапом не возьмешь, это не на сборке домов из готовых панелей. Земля, брат, с ней возни много. Слышал, что бетон возят на створ за сорок километров? Если прямо из ковша, это еще бетон, а если он там лежит несколько часов, ждет машин, лучше таким не пользоваться. Свой завод построишь? Неплохо! На берегу, у створов. Но когда? К осени? Ты знаешь, что осенью, с началом дождей, эта красивая степь превратится в бездорожье, бетон не повезешь на машинах. Как будешь выполнять план? А зимою дожди, ветры, бураны!

Много оказалось «за» и много «против». Он поймал себя на том, что слишком быстро принял к сердцу предложение Ильяса. Пятнадцать минут назад и в голову не приходило, что может стать начальником участка. Как посмотрит на это жена? В Знаменке хоть была школа, она поехала туда учительницей, а здесь? Будет работать в райцентре? Снова жить в тесной избушке, таскать из колодца воду, топить плиту, ссориться? После Знаменки звать Сашу в деревню — пустая затея. Приехать одному? Далековато, черт возьми, километров около трехсот от города, не часто отсюда вырвешься.

Он так и сказал Ильясу, когда вернулись назад:

— За предложение спасибо, но поищу что-нибудь другое.

— Ты подумай, — ответил Ильяс. — А завтра зайди, в десять. Или после обеда. Обязательно зайди.

— Нет, останусь в городе. Понимаешь, жена не согласится. Надоело ей уже. Горожанка она у меня, закоренелая.

— Все понимаю и буду ждать.

— Ладно, — улыбнулся Кондрашов. — Зайти — зайду. Но не за работой.

Город уже жил праздником. Флаги на домах, лозунги, оживление на улицах. Со щитов смотрели яркие афиши: «30 апреля открытие городского парка культуры и отдыха…» «Ансамбль песни и пляски, под руководством заслуженного артиста…» «Большая цирковая программа…» «Выставка кулинарных изделий…» Пылали неоновые огни над гастрономом, над гостиницей и универмагом. Шурша по асфальту, бежали машины. Город как бы говорил Кондрашову: «Завтра или после праздника ты найдешь работу, и все будет хорошо. Ты же горожанин, мы с тобой дружно жили. Посмотри налево, вон стоит построенный тобою дом, а на следующей улице еще дом, который ты сдал на неделю раньше срока. Не думай о степи, пусть она живет своей жизнью. У тебя много других забот». «Я люблю тебя, город, — отвечал Кондрашов. — Я всегда дорожил дружбой с тобой, ты знаешь. Но степь хороша! Видел бы ты, как нарядна, как чиста она в эти весенние дни. Если бы согласилась Саша…»

Он увидел ее у калитки. Жена стояла и глядела в противоположную сторону. Она не слышала, как он подошел, но не испугалась,