Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

совхозы. Сразу четыре в области. Каждый будущий совхоз — комплекс различных работ: сооружение водохранилища, каналов, отводов, планировка будущих полей под посевы, строительство усадьбы, в которое входит и жилье, и бытовые, и культурные помещения. Прокладка дорог, электролиний и линий связи, устройство вспомогательных служб. Короче, строительство, гидростроительство и землеустройство, загибая пальцы, говорил бывший начальник участка. Чтобы все работы вести враз, нужна уйма людей разных специальностей, много разных машин и механизмов. Одни люди и машины будут загружены, возможно, круглосуточно, другие станут простаивать — разные фронты работ. Потому, стройки разбиты на очереди. Сначала — водохранилище. Следом водохранилище и жилье. Потом жилье, службы и землеустройство. Тридцать пять человек в этом году могут жить в палатках. В следующем году здесь будет сто человек. На третий год придется размещать большую часть рабочих совхоза, уже нужен поселок. Все верно, все в соответствии с планом. В этом году часть работ по водохранилищу участок выполнит. Будет рапорт в вышестоящие организации, премии за выполнение.

— На семи самосвалах? — перебил его Кондрашов.

Начальник участка улыбнулся. Достал из кармана листок бумаги. Написал крупно цифру «2400». Сказал: столько надо уложить бетона. Триста кубометров уже уложено. Остается две тысячи сто. Разделить на шесть месяцев, по триста пятьдесят в месяц. Подчеркнул, еще раз делил, округлил за запятой итог: по четырнадцать и шесть десятых кубометра в сутки, исключая выходные дни. Расстояние до завода сорок километров. Каждая машина легко делает две-три ходки. На четырнадцать кубометров, при двух ходках, надо четыре машины. У нас их семь!

Кондрашов пробежал глазами цифры: все верно.

— Зачем же сюда заслали пятнадцать самосвалов?

— Это дело треста.

— И для чего растягивать работы на все лето, если их можно выполнить месяца за два? Пусть за три?

Оказалось, загвоздка в бетоне. Гравийный карьер принадлежит колхозу, бетонный завод какому-то дорожному управлению. Управление давно хотело демонтировать завод и вывезти, но он нужен колхозу для своих строек. Колхоз платит управлению аренду. Но у колхоза нет фондов на цемент, потому он принял в пай на бетон Елесский участок: у треста фонды почти не ограничены. Оно бы ничего, да порядку мало. То вовремя не подвезут гравий, то не хватает электроэнергии, значит, простой. Один день участок берет сорок кубометров бетона, другой — пять, а то и совсем ничего.

— Надо свой завод строить!

— Надо, — согласился бывший начальник участка. — В райцентре не выгодно, здесь — райком упирается, не разрешает.

— Мы его спрашивать не будем!

— Нет, спросить придется, — вяло усмехнулся бывший начальник участка. — Пивоваров уже пробовал воевать, не вышло.

— Но стройка-то треста, а не района!

— Оно так. Да у нас нет электроэнергии. Если и поставим завод, придется тянуть высоковольтную линию. Это непросто.

Оказалось, что сооружение линии запроектировано на будущий год. И дорога, от райцентра до участка, тоже на будущий год. С гравийным покрытием. Асфальт дорогой, а расстояние почти десять километров.

Распарывая воздух, пронесся в вышине реактивный самолет. За ним второй. Две светлые полосы протянулись в голубом небе. Кондрашов проводил глазами самолеты. Невольно подумалось: здорово шагает техника! А земля остается землей. Копаются люди годами, чтобы построить всего-навсего один совхоз, на полтораста семей. Электрическую линию протянуть — проблема. Дорогу сделать — проблема. Свой бетон иметь — проблема. Десятки проблем на пути, пока концы с концами сведешь.

— Ты вот что, Владимир… как по батюшке-то?

— Борисович.

— Вот что, Владимир Борисович. Я немного постарше тебя, хочу кое-что посоветовать. Место тут терпимое, хорошее, можно сказать. Если б не жена, не ушел бы я отсюда. Болеет, решила к родителям ехать. Сестра там у нее, брат начальником цеха на заводе.

Совет оказался чисто практическим. Работать можно. Съездить в колхоз, найти общий язык с председателем — и бетоном участок будет обеспечен. Иногда давать автокран на неделю или машины в колхозе поработают — надо поддерживать отношения. Район тоже частенько то машины просит, то лес, то цемент. А с трестом смотри, как лучше. Трест сейчас застрял с Караспанским совхозом, подходит срок сдачи, а там дел невпроворот, все внимание туда. Делай каждый месяц план процентов на сто десять, будешь премии получать. Когда домой захочешь поехать, Папина за себя оставляй старшим.

— Что он за человек? — спросил Кондрашов.

— Ничего, исполнительный. Киномехаником раньше был, кажется, или завклубом. Культурный и машину любит, всегда она у него в исправности. Только не женатый, а так ничего. В обед все они соберутся, поговоришь, пока я тут. Может, претензии какие ко мне будут. И районным велел быть.

— Каким?

— Человек десять наших в районе работают, ремонтируют контору райкомхоза. Дел пока на участке мало, пусть подрабатывают. Я им тут кое-что выписываю, чтобы совсем не удрали. За изготовление опалубки, за разборку и сортировку досок — так, по мелочи. Опалубку мы не разбираем, а передвигаем. Поговоришь с ними, пояснишь ситуацию. А живи в вагончике. Слева устраивай жилье, справа — контору. Лопаты там, кирки, ведра — выброси, если хочешь. Или возьми себе жильца в ту половину. Папина. Может, кого другого. Передовики производства — Папин, Алимбаев, Власов, Еремин, Молдабеков. Для сведения.

Когда поначалу заспорили, Кондрашову хотелось отругать бывшего начальника участка за беззаботность, за то, что он сжился с недостатками, не видит, что можно было бы сделать больше, если б был настойчив, бил бы тревогу по всякому случаю. Но сейчас не было желания спорить, ругаться, доказывать. Он словно гипнотизировал Кондрашова голосом, советами, хотя многое советовал и не то, что было по душе Кондрашову. А может, это состояние от безвыходности, с которой и старый начальник не мог справиться и новому ничего не удастся сделать.

— За выполнение плана на сто пять процентов, премия в четверть оклада. А на сто десять, — продолжал убаюкивать Кондрашова бывший начальник участка, — это уже по усмотрению треста. Процентов тридцать, сорок к окладу, не меньше. Раз мне полный оклад дали. Надо же иметь передовиков! — Помолчал, сказал понимающе: — Всем хочется план досрочно выполнить! Вот трест и выискивает.

Так ведь план — нагрузка, работа с огоньком, напряжение, хотел возразить Кондрашов. А тут что? Сумей договориться с председателем колхоза, чтобы отдавал весь бетон, вот тебе и план, дней за пятнадцать. А после лежи на боку, жди премии.

— В райком, значит, не поедешь?

— Что мне там сейчас делать? — ответил Кондрашов.

— Тогда оставайся. — Обернулся, посмотрел в степь: — Кажется, Папин едет. И Еремин.

Кондрашов тоже взглянул. Увидел на проселочной дороге полосу пыли, бегущую за машинами.

— Поезжай! Осмотрюсь дня три, тоже съезжу, представлюсь начальству.

Подошли машины, развернулись. По очереди слили бетон в желоб. Папин вылез из кабины, сказал, что сегодня по три ходки удастся сделать,