Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Я вчера перед сном думала о тебе. Сможешь ли ты работать? Ты же знаешь, что такое прораб!

Она хотела сказать что-то больше, но не осмелилась. Кондрашов уловил этот оттенок в ее голосе, хотя в словах не было ничего особенного. И захотел узнать, что она думала, но не говорила.

— Да, прораб есть прораб, — сказал он.

— А на участке ты сам себе хозяин. Сам все делаешь, думаешь, за все отвечаешь. Опыт у тебя есть, знаний не занимать.

— Далековат этот Елес! Часто не наездишься оттуда.

— У тебя будут свои машины. И оклад такой в городе ты сейчас не найдешь.

Она не говорила прямо, но всячески давала понять, что Кондрашову не стоит упускать стройучасток, что она согласна на его отъезд.

— Я больше думаю о тебе, чем о себе, — признался он. — Опять жить порознь, как в прошлом году, ездить домой в гости, неделями не видеть тебя и дочь. Я могу поехать хоть на край света и уживусь где угодно. Но как ты будешь одна?

И она сказала, осмелилась:

— Тебе надо сделать все возможное, чтобы о Кондрашове снова говорили с уважением. Пусть видят, что ты остался таким, каким был. И если что-то произошло, то с кем не случается? И зарплата на участке будет больше, мы сейчас совсем выбились… Но не в том дело…

Она еще говорила, все о том же в общем, уже не скрывая, что с готовностью провожает его на Елесский участок. А сама, как только вернется из Знаменки, перейдет в свою квартиру, зачем стариков стеснять? С сестрой Саша уже говорила…

— Ты что-то плохо слушаешь, — взглянул Ильяс. — Четыреста восемьдесят метров дамбы лежат прямо, вот. Ты шел тут к курганам. Потом дамба поворачивает…

— На северо-восток, — подсказал Кондрашов.

— И еще поворачивает, на двести пятьдесят два метра…

— С севера на юг. Усиленная, на хребте между впадинами.

— Слава богу! Кажется, тебе ясно. Экземпляр проекта возьмешь у начальника участка. Посмотри внимательно, я дней через десять подъеду. Значит, запомни: четыре очереди стройки. Это вот, — обвел карандашом, — на текущий год, на будущий завершение работ по водохранилищу и начало строительства усадьбы совхоза. На третий год — окончание строительства поселка, выводной канал, оросители. Частичная планировка площадей под поля. Потом все остальное. За перевыполнение плана премии. За невыполнение…

— Это я знаю, что бывает за невыполнение, — усмехнулся Кондрашов. — Дамба без дренажа?

— В створе бетон, а здесь высота от двух до четырех метров. Облицовка бетонными плитами. Проектировщики считают дренажирование ненужным. Я с ними согласен. Если бы проточная вода…

— Проект совхозной усадьбы готов?

— Он тебе понадобится в конце следующего года.

— А когда будет сделан?

— Полагаю, зимой. Или к весне. Значит, на участке сейчас только механизаторы. Машины…

Опять вспомнилось: утром Кондрашова провожал отец.

— О доме не беспокойся, Александру я сам перевезу из деревни. И ремонт квартиры помогу сделать.

— Я буду приезжать, — к чему-то пообещал Кондрашов.

— Ты дело свое веди хорошенько, чтоб все в порядке было!

Первый раз он устраивался на работу с напутствиями, с просьбами родственников делать все хорошо и правильно. Первый раз работа представлялась как нечто неизбежное. Живет человек, что-то делает, с кем-то встречается, но приходит время — и ему надо оставлять все, ехать, делать что-то особое или особенное, показывать себя, свою силу, умение. Так в индейских племенах юноши посвящаются в мужчины, заслуживают право сидеть рядом со старшими у вигвама вождя, решать вопросы племени. Чтобы стать мужчиной, юноша должен совершить достойное взрослых: убить дикого зверя, выйти на поединок с врагом, отличиться в броске томагавка. Тогда он может строить свою хижину, иметь семью. Со временем стать и вождем племени. В целом, закон хороший: трус или нытик, бездельник или пустозвон никогда не станет начальником над другими.

— Все будет хорошо, отец, — успокоил старика Кондрашов.

Ильяс опять заметил, что Кондрашов думает о другом.

— Поедешь на моей машине. К вечеру доберешься. Осмотри все с начальником участка и отпускай его. Акт передачи составим здесь: на пятнадцатое апреля замеры сделаны, за две недели много там не натворили. Не беспокойся.

— Что с бетонным заводом? — спросил Кондрашов.

— Будем строить. Посмотри место, чтобы рядом был полигон.

— С райкомом спорить предоставляешь мне?

— Спорить не надо. Секретарю райкома обязательно представься. Джубан Жандарбекович, твоих лет. Ссылайся на трест, на проект, если возникнет что-нибудь…

Больше всех расстроилась Майя, когда узнала, что отец опять куда-то уезжает. Вечером сказала с обидой:

— Обещал водить меня в парк.

— Я буду приезжать, моя милая, — ответил он.

— Сколько раз?

— Пять, — Майя умела считать до пяти, и эта цифра была для нее самой большой, Кондрашов знал.

— А еще один раз?

— И еще. Даже два раза еще, — согласился он.

— Черепашку привезешь?

— Обязательно. Одну большую и одну маленькую.

— Большую не надо, только маленькую.

Эти условия привели к миру.

— Мы с мамой будем приезжать к тебе, — пообещала дочь.

— На чем? — улыбнулся Кондрашов.

— На поезде!

— Поезда туда не идут, Майя. Но со временем будут и поезда ходить.

Сколько привлекал новый участок — самостоятельной работой, степным раздольем, тем, что непосредственным начальником будет Ильяс, старый друг, — столько и пугал: на все лето в степь, к черту на кулички, опять одному! А голос уже подсказывал: «На лето и зиму! И еще на два лета и две зимы, Кондрашов, себя не надо обманывать. Это ты жене пообещал только на лето». — «Но Ильяс говорил, что зимою участок консервируется!» — «Разговоры! Зима здесь три месяца: декабрь, январь и февраль…»

Утром он уезжал. Машина уходила из треста. Еще зашел к Ильясу:

— Что, зимою там ведь ни пройти, ни проехать?

— Месяц отпуска, два месяца побудешь в тресте: годовой отчет делать, проект подталкивать. С марта опять на участок.

Напутствие было окончено. Секретарь принесла выписку из приказа. Кондрашов взглянул на размашистую подпись управляющего трестом, но вместо «К. Пивоваров» увидел лишь «К. Пииии…» с замысловатой петлей в конце росписи.

Кузьму Ивановича Пивоварова он раньше не знал. Видел однажды, на областном партийном активе. Слышал: строг, упрям, но человечен. Дело знает блестяще. Вероятно, Ильяс подробно рассказал Пивоварову о Кондрашове, и разговор о работе вчера занял не более пяти минут. Запомнилось главное, что особенно понравилось Кондрашову:

— Вы едете начальником участка. Смотрите сами, как организовать дело, рецептов у меня нет. План «любой ценой» я не признаю, все должно делаться спокойно, с расчетом на завтра. Как-нибудь подъеду, посмотрю. Надеюсь, скоро освоитесь.

Ни слова о прошлом Кондрашова, об исключении из партии, о работе и увольнении из колхоза. Запомнились руки: большие, тяжелые, с заметно выступающими