Транквилин (сборник) - Вероника Юрьевна Кунгурцева

неба. Важно не ошибиться в выборе. Никого из еще не дипломированных юнцов, хотя они и мозолят глаза, слоняясь без дела, она тоже не могла взять в эксперты, потому что недаром говорят «старый юрист, что малый» – у обоих непомерное самомнение. Молокососы сразу начинают махать шапками. Оставались практикующие юристы, то есть самые занятые, у которых были свои частные юридические конторы. Особенность этих мини-учреждений такова, что они завалены внутренними делами, то есть мелкими исками, которые один клерк направляет против другого. Ведь уголовных дел мало, а юридические конторы не могут годами простаивать без дела. Вот они и упражняются друг на друге, чтобы не потерять квалификацию. Отсюда парадокс: серьезных дел мало, а суд завален кляузами. Трудно, вынырнув из потока административных дел, погрузиться в уголовное и увидеть всё в верном свете. Конечно, тут напрашивается вопрос: как можно валить в одну кучу и отдавать на откуп одному и тому же судье самые мелкие, высосанные из пальца гражданские иски и самые серьезные уголовные дела, имеющие, без преувеличения, необратимые последствия для обвиняемого? Это кажется непостижимой загадкой, тайной судебной машины, пока мы не приглядимся к этой практике поближе. И тут мы видим, что система озабочена собственным воспроизводством и комплектацией кадров. Для этого их надо ведь сперва подготовить. Существует – повторюсь – нечто вроде добровольного общества «Юридические резервы», и вот в него-то, как в бездонную яму, и улетают такие невосполнимые ресурсы, как здравый смысл и нелицеприятная взвешенность.

Всё это до того просто, что мне прямо совестно разжевывать это еще и на конкретном примере. Как было со мной? Вернее, с предварительными консультациями по моему делу. Прокуратура отпадала сразу. Хозяйка не признавала главного прокурора, считая, что на своей второй работе она утратила основную квалификацию и на своды неписаных законов смотрит как на перехваченные резинками пачки купюр. У нее на уме одни цифры, а нужны еще и точные слова, коротко и ясно излагающие верные мысли. Да и на конфиденциальность тут рассчитывать было нечего. Она молчала о зарплате главного бухгалтера и председателя, и всё остальное жгло ей язык, а тайна следствия казалась пустяковой. «Дом блюсти надо, а у тебя такой бардак, что два жулика заберутся и потеряют друг дружку среди хлама! – бывало, говорила она потерпевшей. – Крадут ведь, как известно, не то, что дорого стоит, а то, что плохо лежит!» И вот такими укорами и насмешками она осыпала всех обращавшихся к ней за помощью. Это были, конечно, лукавые советы, потому что их можно было истолковать и как совет жертве возбудить дело, и как предложение пенять на себя и пустить дело на самотек.

Чужая душа – потемки, не могу повторить все извивы рассуждения, которые привели мою хозяйку к выбору кандидатуры, но она выбрала заслуженного судью. Никто в деревне точно не знал, закончила эта женщина практику или еще будет председательствовать на каком-нибудь процессе, заставив публику затаив дыхание ждать приговора. Но карьера ее была на излете – сказывали, много в ней было всякого, в том числе скандальных дел. Первым ее процессом был трибунал однёрки, и она вынесла оправдательный приговор, а в последний в суде присяжных, несмотря на крики «невиновны!» и готовность общественности взять на поруки, приговорила обвиняемых к высылке на этап – то есть она никогда не реагировала на конъюнктуру, а если и смотрела в корень, то, во всяком случае, ее мнение было независимым.

Конечно, моя домовладелица не могла без затей заявиться в ее юридическую контору, могла возникнуть заминка, поскольку судья – человек занятой. Пока бы она ждала, слух о посетительнице разнесся б по всему околотку, и приемная мигом наполнилась бы голодными юристами. И каждый из них лез бы к хозяйке со своим советом. Одни волюнтаристы призывали бы ее покончить дело одним махом, вызвав народных дружинников, закрывая глаза на то, что они весь дом могли бы перевернуть вверх дном. Фаталисты отводили бы хозяйку в сторону и рассудительными голосами призывали бы ее пустить всё на самотек: раз в деревне нет ни комиссионки, ни антикварного магазина, а одни старьевщики, скупающие всё за бесценок, то вор, он кто – санитар природы: хоть и уносит пачками, да не унижает подачками. А при его аресте дом вверх дном перевернут. Раз наживаемое годами имущество оказалось барахлом и хламом, от которого в доме не протолкнуться, то пусть, значит, каждый занимается своим делом: вор ворует, хозяйка прибирает – глядишь, вместе наведут порядок.

Словом, они, увлекая ее в прямо противоположные стороны, прожужжали бы ей все уши, и голова бы у нее пошла кругом. Скорее всего, она, не дождавшись приема, решила бы действовать на свой страх и риск и наломала бы дров.

Предчувствуя эту катавасию, в контору к судье хозяйка не пошла. Надо было улучить момент для неформальной встречи, что в конце концов ей удалось. Хозяйка, как бы невзначай, именно скуки ради, именно потому, что не о чем говорить, заметила, что у нее в городе есть приятельница, повадился к ней форточник, а он отпрыск ее хороших знакомых, и вот она-де колеблется, возбуждать ли уголовное дело. Старая судья знала, что никаких приятельниц у моей хозяйки в городе нет – одна заклятая неприятельница, которая не выберет ее в наперсницы, – следовательно, она говорит о себе. Старая прощелыга за долгие годы прекрасно усвоила правило: «Хочешь, чтобы твоим советом пренебрегли, – дай его сразу», поэтому она поначалу прятала глаза и отнекивалась и открещивалась от того, чтобы делать какие-то выводы по уголовному делу с чужих слов. На городских форточников, мол, есть и городские шпингалеты. Город, мол, кишмя кишит юристами, все они сами с усами, зубастые, головастые, и зачем мутить это болото досужими мнениями отставной судьи? Отговорки эти были, конечно, лукавыми, и пока хозяйка хмуро молчала, а судья отнекивалась, глаза ее разгорались. И она, для вида отмахиваясь, уже как бы между делом выспрашивала подробности и уточняла детали с цепкостью старой юристки. Кроме того, принимая игру, совет она давала не хозяйке, а якобы ее знакомой – тем самым искушенная законница снимала с себя ответственность, возлагая ее на посетительницу: та была вольна передавать это мнение приятельнице или попридержать. А как хозяйка могла не передать, если она сама была этой мифической знакомой! Да-а, опытный судья всегда сумеет перенацелить направленную против него уловку острием хитрюге в грудь, развернув на 180 градусов!

До этого момента ветеранка вела себя, как подобает опытной законнице, и мысленно я ей аплодировал, ожидая, что хозяйке придется уйти от