Транквилин (сборник) - Вероника Юрьевна Кунгурцева

теперь предельно ясно. С наигранной ретивостью шаря в доме, он без слов, но вполне ясно давал понять, что не видит повода не только для официального ходатайства в компетентные органы, но даже для неофициальной консультации. Если у тебя чего-то нет, чем ты докажешь, что оно было? А бегая по дому, он давал понять, что много еще осталось и пространства, и заполняющих его предметов.

Мы с Шуйским без конца спорим: по первому впечатлению, дал он ей иносказательно косвенную консультацию или в самом деле умыл руки? А вы что скажете?

Но этот виртуозно бьющий не в бровь, а в глаз вопрос не застал новых юристов врасплох, и мужчина, глубоко вздохнув, с насмешкой сказал:

– Лучше мы промолчим.

Гошу, однако, не смутил его тон, и он продолжал:

– Вот и я себе твердил: молчи! Но не всегда эта тактика верна. Итак, у меня могло быть два адвоката, а не оказалось ни одного. Больше ни с кем консультироваться хозяйка не рискнула, и весь ее вид как бы говорил: разве мне больше всех надо! Мне этот ворюга не сват и не кум, чтобы я носилась с ним как с писаной торбой. И я разделял ее опасения перед оглаской. С тех пор как деревенские гнёзда стали скворечниками, нравы в них трудно назвать мягкими: хоть пойманного вора не жаль, доносчицу всё одно презирай! Поэтому хозяйка никому не сказала в то утро, по какому делу едет в город. Только я, поскольку проник в ее намерение и, естественно, двинулся следом, лихорадочно кумекал, как удержать ее от этого шага. Сделай она его – и у меня не осталось бы никаких шансов ускользнуть от карающей десницы закона. Городская опергруппа – это тебе не сельский участковый: сразу можешь убирать руки за голову и падать лицом вниз.

А погодка в тот день выдалась соответствующая. Переменчивая, как моя судьба. То ветер нагонял тучи и из них крупными хлопьями сыпали снежные заряды, то небо вдруг прояснялось, выглядывало солнце, и на все четыре стороны взору открывалась даль снежных полей с заплатками черной земли на выгревах.

Я надеялся, отменят автобус – может, гололед на подъемах, дорогу ночью занесло, а снегоуборочная техника не торопится посыпать песком деревенские горки, пока не сделает проезжими городские трассы. Но что такое пригородный автобус? Когда нужен позарез – его нет, а когда он не нужен – ходит точно по графику: век бы его не видать, а вот он! И даже не все сидячие места заняты. Хозяйка садиться не захотела, а встала перед лобовым стеклом, рядом с городским адвокатом (он тоже ехал в этом автобусе). Ситуация складывалась глупейшая. Она вела себя так, будто думала, что он ее согласится консультировать в общественном транспорте. Он, как всякий нормальный юрист – а юристы знают, когда языку волю давать, а когда попридержать, – охотно с ней балагурил, но о деле ни гугу. Если он накануне всё спустил на тормозах и обратил в шутку, то теперь, в гораздо менее располагающей к откровенности ситуации, чего она надеялась от него добиться? А безобразная погода продолжала играть на нервах. То солнце било в глаза, то из нахмуренного неба хлопья снега летели прямо в лицо, но, отделенные выпуклым лобовым стеклом, в последнюю секунду отворачивали вверх или в стороны. И этот барьер был таким же незримым и непреодолимым, как грань между моим прибытием в деревню и убытием из нее. Тогда снег бил в лицо и мешал идти. Но в голове роились мысли, выстраивались и рушились планы, и за всем этим теплился огонек невидимой пока еще надежды. А в автобусе и за стеклом было тепло и спокойно, дремотно, и снег не в силах был хоть сколько-нибудь отсрочить вполне определенный финал, навстречу которому я катился по зимней дороге. И когда я почувствовал себя в этом аквариуме последним идиотом, потому что не видел выхода, я вцепился в хозяйку и потащил ее к двери так, что ее швырнуло и она ударилась головой о поручень. Она не ожидала выпада, но, боясь огласки – а все смотрели на нее с диким любопытством, – и делая вид, что меня не знает, сказала, что случайно ударилась и ей надо сойти. Умора: остановка по требованию в чистом поле! Юрист глядел на нее во все глаза. Воздух зашипел – и дверь открылась, хозяйка вышла, и я кубарем выкатился вслед за ней.

Она отошла от дороги, опустилась в снег, показывая, что ничем меня не удерживает, и сказала устало: «Решил удариться в бега? Скатертью дорога». Я круто развернулся – говорить с ней было не о чем… – И тут опять выглянуло солнце, и у горизонта сверкнули монастырские маковки с крестами на них.

…С последними словами необходимость в продолжении рассказа, который горбун конечно же не хотел прерывать, отпала, потому что в этот момент цель (двигаясь к ней, колонисты били в одну точку) оказалась достигнута: льдина отчужденного молчания пришлых раскололась, и с возгласами «сами говорите: монастырь!» спецы двинулись в разные стороны, навстречу обступающим их заключенным. Причем каждый наметил себе свою мишень – со стороны это выглядело, как противостояние двух враждебных партий, разбившееся на множество разрозненных поединков, после того как у одной из них не выдержали нервы, и ее члены бросились в драку, отбросив всякую дипломатию, тоску выжидательной тактики, заумь обходных маневров и прочих тонкостей военного искусства.

Подросток приблизился к нетерпеливо переминающейся с ноги на ногу Цаце, юристка выбрала слепую, а к Гоше подошел мужчина и без предисловия сказал: «Землячок! Я тоже из Петелина». Однако с высоты его роста трудно было заглянуть горбуну в глаза, который к тому же прятал их. Не принимая предложенный ему откровенный тон, Гоша заметил, что вовсе не утверждал, будто его деревня называется Петелино. Впрочем, и обратное он тоже утверждать бы не стал, поскольку не знает, как она называется. В этом нет необходимости, так как она у него одна. Вот если бы он, скрываясь от следствия, перебирался из деревни в деревню (или из города в город, как это делал Сума), тогда пришлось бы держать в голове и названия, чтобы в речи не путать один населенный пункт с другим. И в безымянности Гошиной деревни нет ничего удивительного: разве деревенские, едучи в райцентр, который у них, конечно, один, не называют его для краткости «город»? Потому что и без прибавления топонима, само собой понятно, какое место они имеют в виду. Поскольку Гоша видел на