И снова в бой! - Владимир Николаевич Макарычев

Невысокий мужчина около шестидесяти то и дело вытирал платком капельки пота со лба, норовившие затечь под роговые очки, давно вышедшие из моды. Слипшиеся седые волосы, как пожухшая после дождя трава, говорили о много пережитом. Одежда его напоминала о советском прошлом: широкие джинсы, серая клетчатая рубашка и дачная жилетка с множеством карманчиков.

Допив бутылку пива, вспомнил о Сергее Радонежском, провожавшего русских князей-феодалов на Куликово поле призывом забыть раздоры и объединиться перед смертельной опасностью татаро-монгольского нашествия.

Высказавшись, свернулся в клубочек, с чистой совестью заснул на своей нижней полке, не застилая белья.

Тридцатилетний московский менеджер, так представился молодой мужчина, по телефону беспрестанно успокаивал отдыхающую с ребенком в Крыму жену. Какими ласкательными именами ее только не называл: «муся», «зайчик», «солнышко»…

Как бы извиняясь за слишком интимные разговоры по телефону, проговорил под могучий храп регента хора:

– Еду в Крым забирать жену с ребенком, боюсь ракетных атак и наступления бандеровцев на полуостров. Помимо штатовских «хаммеров», англичане передали Зеленскому дальнобойные «штормы». Севастополь, гордость русских моряков не отдадим! Я за нашего президента.

Сказав, словно лозунг-речевку, как-то вызывающе посмотрел в мою сторону.

Зная, что отводить взгляда от нападающей собаки не следует, продолжал смотреть ему прямо в глаза. Товарищ без сопротивления сдался, переведя внимание на баночку импортного пива. Смачно сделав большой глоток, как ни в чем не бывало снова погрузился в телефонную переписку.

За широким купейным окном мелькали придорожные лиственные леса, обрывки полей с начинающей желтеть травой, игрушечные домики и бело-желтые низенькие станции. Внимание не цепляло унылым однообразием. За неимением альтернативы присмотрелся к только что затихшему над телефоном соседу с нижней полки. В черных шортах и белой футболке, с поднявшимся горкой животиком, полуразвалился на спине, закинув ногу на ногу. Сытое лицо выражало удовлетворение, как у получившего взятку гаишника. Такой типичный представитель офисного планктона, отличающийся способностью выкрутиться из любого положения.

Третий спутник, молодой солдатик, постоянно выходил из купе, казалось, специально сторонился случайного общества. Ему часто звонили боевые товарищи. Это было понятно по тому, как он поначалу включал телефон на громкость. Разными по интонации голосами на фоне работающей техники сослуживцы с энтузиазмом рассказывали про новую реальность. Возбужденно, с матерком делились впечатлениями о движении колонны на Москву. Чувствовалось, они знали о мятеже все, до самых мелочей. О причастности их к происходящим событиям нетрудно было догадаться. Тогда и обратил внимание на черную нарукавную эмблему с оскалом черепа, приклеенную на правый рукав зеленой футболки. Закралась догадка: видимо, парень «вагнеровец», следующий в Ростов для соединения с мятежниками.

Почувствовал за спиной чужой взгляд. То менеджер с опаской разглядывал нарукавную эмблему солдата. В воздухе повисла недоговоренность, тревога. Так бывает обычно перед грозой или дождем.

Напряженность снял проснувшийся регент церковного хора.

– Я не за тех и не за этих. Только нельзя изменять президенту.

– Вот-вот, – попытался очередной раз пристроиться к первоначальной линии менеджер, – а за предательство следует бизнес отобрать.

Наступила пауза, предполагаемая для высказывания моей позиции или солдатика. У меня не было желания вступать в спор по поводу верности нашему президенту. Тем более с незнакомцами, от которых можно получить и анонимку в виде доноса о дискредитации вооруженных сил. Последнее время сталкивался с работой наших судов. Дело бесперспективное – отстаивать в них справедливость. Они сами по себе, а народ в себе.

В тревожные времена не до откровенностей. Между тем предполагаемый «вагнеровец» также не был расположен к разговору. Выглядел он довольно странно. Подстриженный на манер американского спецназовца с выбритыми волосами по окружности головы. Такую прическу раньше называли «под горшок». Ладно сидящая на жилистом теле двухцветная полевая форма, из искусственного материала ремень с игрушечной офицерской бляхой, военная футболка с узким горлышком. Матерчатая шапчонка с козырьком «а-ля солдат Швейк» аккуратно лежала на койке второго яруса рядом с объемным маскировочным рюкзаком. Вид солдата будто предупреждал о готовности не раздумывая взять оружие и вступить в бой. Вместе с тем в его облике не было агрессивности. Лицо же с курносым носом и мягким подбородком говорило о добром, миролюбивом характере.

Менеджер не унимался, словно специально вызывая на откровения соседей по купе:

– «Вагнеровцы», пишут очевидцы, уже подошли к Москве. Их тысяч десять и боекомплекта на два часа серьезного боя. Потом бери хоть голыми руками. Разбить их не составит труда, тем более у нас же все новенькое и форма, и оружие, и техника. Шойгу менять никак нельзя. Правильно я говорю?

«Вагнеровец» снова проигнорировал навязанную дискуссию. Вышел из купе на перекур, а я с регентом хора засобирались отойти ко сну. Нашу осторожность почувствовал и менеджер, оперативно сменивший тон разговора:

– Впрочем, ЧВК Пригожина с тяжелыми боями взяла Бахмут. Героически сражались ребята. Перемололи, что в мясорубке, лучшие силы укронацистов. Безусловно, они воюют за нашего президента. Все правильно в их действиях, только не следовало было идти на Москву. Наверное, не смогли решить вопрос об оплате работы. К тому же бывшие зэки привыкли жить «по понятиям», а если не по ним, то бунт в колонии. Традиция. Знаю такие дела, как-никак лет пять отработал в ДПС. Школу МВД омскую заканчивал.

Менеджер уже с опаской поглядывал на рукавную эмблему с оскалом черного черепа. Ни ему, ни нам с регентом хора не было еще ясно, кто и как нас встретит утром в Ростове. Поэтому с «вагнеровцем» было бы правильным вести себя уважительно.

Скоро легли спать, раздавленными тревогами и переживаниями: регент – за судьбу православия, менеджер – за президента и министра обороны, солдатик – за сослуживцев на передовой.

Успев расстелить белье на верхней полке, как раз над менеджером, накрывшись простыней, попытался заснуть. Не удалось. Около 21 часа раздался радостный крик менеджера:

– Прокатило! «Вагнеровцы» уходят из Москвы! Да здравствует наш президент!

В эту же минуту под зад мне прилетел легкий толчок рукой возбужденного соседа с нижней полки.

По случаю удачно и скоро разрешившегося мятежа менеджер предложил выпить, поставил на столик двухлитровую бутылку немецкого пива.

Победоносно глянув на «вагнеровца», наливая в чайные стаканы пиво себе, солдату и регенту, назидательно проговорил:

– Нельзя идти против президента. В России он что царь – единственный диктатор. Одному ему позволено казнить и миловать. Скоро «вагнеровцев» отдадут под суд военного трибунала, а бизнес у Пригожина отберут. Они вышли из Ростова. Сейчас следуют в Белоруссию.

С превосходством, выпрямившись, обратился ко мне:

– Товарищ с верхней полки, а вы за президента?

Регент