И снова в бой! - Владимир Николаевич Макарычев

ребенка, ученика и учителя, гомика и нормального мужика. Мигранты прекрасно понимают отношение власти к русским, потому и заявляют: «Скоро мы вас будем везде бить». Бьют за то, что русский, в собственной столице, в общественном месте – вагоне метрополитена. Демонстративно, открыто, унизительно. В Украине, говорят, такого и в помине нет. Ведут себя ниже травы, тише воды.

– Либералы не только нацию, но и пол отменили, – ухмыльнулся Володя, – у нас Батько нацию оставил и педерастов запретил.

– Получается, легли под либеральный коллективный Запад, – начал и оборвал мысль в силу ее бесполезности. Кому нужны предложения от пьяных стариков. Молодых-то не спрашивают, переведя выборы в виртуальность цифровую.

– Бандеровцев и всякую сволочь нужно выжигать «Солнцепеком», есть такое у нас оружие. Не в одной щели не скроются, гады, – рубил правду-матку полковник Вова, словно все беды в России от этих самых бандеровцев с Украины.

За четвертой рюмкой позабыли о первоначальной цели, зачем собирались. Интересы Родины, ее настоящего и будущего оказались важнее мелкой частной собственности и продажного судейства.

Мысли адвоката-полковника оказались пророческими. На следующее утро, 24 февраля, случилось необычное. Президент Путин объявил о начале специальной операции на территории Украины по денацификации и демилитаризации. Над мудреным названием головы не ломали. Народ рассудил по-своему: «война – она и есть война, а назвался груздем, полезай в кузов».

«Наконец-то Россия проснулась! Война очистит от ворья, появится спрос на честных людей», – с воодушевлением воспринял долгожданную весть на очищение страны Сергей.

Первое положительное известие не заставило ждать. 26 февраля в чате «шлагбаума» пришло следующее сообщение, – судя по обстановке в стране и в связи с резким подорожанием оборудования, какие бы не были результаты голосования, шлагбаума не будет. Это мое личное мнение. Татьяна.

Сергей решил подшутить – давайте ориентироваться на китайский шлагбаум.

Ответ «Лешика» не имел былого энтузиазма, – в протокол голосования были вписаны конкретные суммы за немецкий шлагбаум, а сейчас цены выросли, да и фирма-поставщик попала под санкции. Кворума мы не собрали. Так что голосования не получилось. Проект «Шлагбаум» закрывается.

– Гитлер капут! – с солдатской прямотой поставил жирную точку под изначально бесполезным проектом традиционалист «Хмурый».

Между тем народ, за неимением веры к центральным телеканалам, судорожно искал неофициальную информацию о происходящем на Украине. Такую возможность предоставили украинские блогеры. Они заполнили оперативно, словно только и ждали своего часа, интернет-пространство. Разборчивый российский пользователь телефон-каналов скоро охладел к жестокому навязыванию антироссийского взгляда. Где русские и чеченцы назывались орками – нелюдями. Сами же националисты, не скрывая лиц, издевались над пленными: простреливали колени, в задний проход заливали строительный клей, изощренно истязали. Российская же пропаганда, подобно машине с бабушкой за рулем, катилась медленно и плавно. Избегая крутых поворотов, а значит, и правды. Пусть горькой, но вызывающей доверие у зрителей.

Между тем общественная жизнь, подобно поступившей через восемь лет в Крым воде из Днепра, пришла в бурное движение. Близкие и не очень пересылали друг другу свежее инфо, не пугаясь наказания за фейки. «А что, – оправдывал народ сам себя, – официальный представитель минобороны или Соловьев не врут на голубом глазу? На войне вообще лучше врать, дезориентируя противника. Борьба против фейков навроде пособничества врагу. Одним словом, власть, подобно футболисту с мячом, заигралась с народом. Осталась один на один с мячиком в виде телевизора».

Сергея интересовало продвижение наших войск. Интернетовские карты боевых действий подтверждали их стремительное продвижение по территории соседнего государства. На второй день боевых действий, 25 февраля, части российских войск подошли к Киеву в районе Оболони. «Спальный микрорайон», построенный в советское время, назывался Минским, а в народе – «киевской Венецией» из-за озерной местности. В древности на Оболони начиналась речка Почайна, впадающая в Днепр между современной Почтовой площадью и Пешеходным мостом. Странное совпадение! Именно в ней князь Владимир крестил киевлян в 988 году. История не могла повториться. К нашему времени речки Почайны не существовало. Знали об этом российские пропагандисты?

На пятый день получил весточку от сына. Никита первый год служил контрактником в танковой бригаде. После юридического института ушел участковым инспектором в полиции. Не понравилось, уволился. В двадцать пять лет есть время для самоопределения. Служба, что называется, пошла. Летом готовился к поступлению на командирские курсы, так как предполагалось назначение на офицерскую должность. Пока сержант разведроты.

Тревога не покидала Сергея с самого начала военной операции. Вот и материализовалось. Звонок незнакомого номера телефона настойчиво требовал ответа.

– Сын. Жив! Ты где? – растерявшись, не в силах сдержать эмоции, отвечал счастливый отец.

– Я в госпитале Бурденко, в Москве. Приезжай пока один, без мамы.

На следующий день Сергей ожидал сына на госпитальном КПП. Никита вышел в полосатом сине-коричневом одеянии: куртке и брюках. Белый подворотничок, как было принято раньше, отсутствовал. Новая одежда выглядела элегантно. Взгляд отца продолжал искать изменения в его внешности. К своей радости, не находил их. Руки, ноги, голова, главное, были целы. Только воспаленные глаза говорили о перенесенной боли. Нет, они не прыгали с места на место, не искали точки опоры, напротив, смотрели дерзко, зло.

– Ожог у меня, батя, – ответил на немой вопрос отца Никита, – обеих плеч, груди. Левое плечо заживет, а на правом и груди потребуется пересадка кожи. Она омертвела и сделалась коростой.

Ему стало неудобно перед сыном от внезапно наполнившей радости. Она, подобно реке в весеннем разливе, затапливала прибрежные луга. Остановить ее не было никакой возможности. Сергей стоял перед сыном, держа в обеих руках по тяжелому пакету с продуктами, счастливо улыбаясь. Хотелось обнять, но не позволяла железная вертушка и недоверчивый взгляд вахтерши. Женщины без возраста, одетой в черный комбинезон и с резиновой палкой на столе. Сергей мимоходом сравнил ее с надсмотрщицей в тюрьме.

– Не унесу оба пакета, – предупредил его желание Никита, – тяжести нельзя поднимать.

– Оставь, сынок, пакет у меня, потом заберешь, – смилостивилась охранница.

Сергей подождал, пока сын не вернется за вторым пакетом. На прощание, не понимая самого себя, ошарашил неудобным вопросом: понял ли, как за олигархов-то воевать?

Взгляд Никиты потух, а сам он некоторое время стоял напротив отца, раздумывая. Потом развернулся и направился в сторону больничного корпуса, не взяв пакета. Сергей виновато посмотрел на женщину, которая сочувственно отвернула глаза в сторону. Видать, много чужого горя повидала на своем непростом посту.

Полосатая, словно тюремная роба, больничная куртка топорщилась на его плечах.

«Не по размеру», – догадался Сергей, ругая себя на чем свет стоит за несдержанность. Сейчас, когда сын удалялся и становился все меньше и меньше, вспомнился в детстве. «Активный, упрямый, не любивший проигрывать. Если проигрывал