И снова в бой! - Владимир Николаевич Макарычев

наводить страхи. Никто осетина не сдаст. Слишком высоки покровители. Вот нас с тобой они раздавят в один момент. Пускай копают, это их работа. Сколько уже за десять лет было таких комиссий, и что, кого-то посадили?

Лежащий под рукавом пиджака телефон издал звук, предупреждающий о получении сообщения. Непроизвольно нажал на экран айфона. Появившийся текст удивил. Сообщал сосед Паша – «подал заявление на тебя в суд. Будет через неделю. Не по-хорошему, а по-плохому».

Угроза не напугала, лишь утвердила в желании оказать сопротивление «новому классу», расплодившемуся наподобие саранчи, желающему жить для себя. Ладно бы своим честным трудом. Норовят откусить кусок у ближнего, уверовав в свою безнаказанность и вседозволенность. Вот и Бедоев из той же публики, что Пашка-капиталист. Сергей Михайлович Старостин, не считающий себя героем, под натиском случайно совпадающих событий принял этот бой совести.

– Не заберу служебную записку о наличии в действиях должностного лица «конфликта интересов», – уверенно ответил на увещевания начальника.

– На принцип пошел! На хрен такой советник нужен, не выполняющий моих указаний.

Мишин жестом руки усилил сказанное, показав на дверь. Возвращаясь в прежнее положение, кисть его руки задела чашку. Закружилась в странном танце, затем опрокинулась на бок. Струйка густого черного кофе поползла по ореховому столу в направление Старостина.

Наступила, как говорится, гнетущая тишина. Старостин ждал от начальника кардинальных действий. Скорее последует его увольнение, которое на самом деле не представляло особой угрозы. Задевало, конечно, самолюбие и снижало уровень жизни. На одной военной пенсии, не индексированной восемь лет, не пошикуешь. Хотя и заработок в дирекции невелик. Весь уходил на бензин и оплату квартиры с дачей, продукты. Единственным стимулом являлась ежемесячная премия, но он ее получал редко. Не входил в фавориты-любимчики. Жил-то не по течению, а вопреки.

Мишин, будучи хорошим физиономистом, заметил решимость подчиненного. Осознал бесполезность запугать или купить покладистость. Следовало применить первое правило методолога, втянуть в конфликт окружающих, а самому выжидать.

Молчание сторон прервал приход того самого Бедоева. Вопросительно посмотрел на Мишина. Поняв безрезультативность только что состоявшегося разговора, дерзко бросил в сторону председателя антикоррупционной комиссии, – значит, не договорились! Смотрите Сергей Михайлович, как бы не пришлось сожалеть.

Сергей Михайлович, сделал неутешительный вывод о сговоре директора со своим замом, направленным против него.

Прошло два дня. Комиссия Генпрокуратуры начала работу с осмотра протоколов конкурсной и антикоррупционной комиссий. Обратив внимание на служебную записку Старостина, зафиксированную в протоколе, следователь прокуратуры вызвал Бедоева на беседу. В это же день зам по промышленности написал заявление об увольнении по собственному желанию.

* * *

Неделя пролетела незаметно. Стремительное увольнение вчерашнего противника успокаивало, но в то же время настораживало. Сергей Михайлович знал про опасность преждевременной победы, потому не расслаблялся. Следователь генпрокуратуры между тем запрашивал новые документы. Дирекция во главе с Мишиным замерла в ожидании следующего разоблачения. На очереди под справедливую раздачу стоял сам директор. От чего в разговоре с подчиненными шеф перешел на шепот. Он и раньше рекомендовал советнику говорить тихо, так как боялся прослушки. Существовал еще один фактор для осторожности. В учреждении имелась традиция преклонения перед женским коллективом, как в Советском Союзе – перед заграничным нейлоном. Им разрешалось громко разговаривать, а главным достижением эмансипации являлись частые чаепития, сопровождающиеся многоэтажным хохотом. Мужчины в этот момент замедляли дыхание, как охотники на номерах, чтобы не раскрыть местонахождение. Старостин, напротив, за собой замечал какое-то эротическое волнение, вызываемое женским смехом.

Говорили, что демократия для слабой половины наступила недавно. После очередного празднования дня рождения главной бухгалтерши. Бедоев с замом по экономике не поделили младшую бухгалтершу, женщину приятной окружности. Сначала попеременно приставали с нескромными предложениями, несколько раз за праздничный вечер. Видимо, получив положительные ответы от одной и той же дамы, начали выяснять отношения прямо перед офисным крыльцом. Женская половина и сама виновница мордобойки весело наблюдали за «боевыми танцами» двух токующих самцов. С этого времени в дирекции наступило «время женщин».

До сегодняшнего дня женский коллектив советника гендира не задирал. В силу отсутствия полового интереса. Средний возраст коллектива учреждения составлял сорок лет.

Старостин предстал перед начальницей делопроизводства с проектом ответа на запрос вышестоящей организации. В письме значилось три коротких предложения. Главный делопроизводитель его приветствие пропустила мило ушей, в мочках которых вызывающе светились крупные золотые ракушки. Мужчины с женской любознательностью приписывали ей связь с Бедоевым. Наталья небрежно перечеркала текст множеством стрелок, отчего бумага с угловым штампом превратилась в карту боевых действий.

– Не понимаю, зачем изрисовали письмо, объясните, что не так? – попытался вызвать на диалог делопроизводительницу. Женщина, похожая на молодую кобылицу, тряхнув гривой, закричала:

– Не повышайте на меня голос! Не трогайте меня! Отойдите от стола! Уберите руки.

Высокая, упругая, в платье, похожем на сбрую, притопывала ножкой, что копытцем. Сергей Михайлович инстинктивно отступил, боясь получить в пах острой туфелькой. Казалось, вот-вот этот конь в юбке заржет.

Старостин от такого напора растерялся и, не дожидаясь оплеухи, спешно покинул комнату фаворитки.

После случившегося решил действовать против хамки проверенным методом – игнорирования. Женщине сложнее, чем мужчине, без внимания.

Нанесенное унижение не привело к поспешным выводам о демонстративном увольнении. Мысль о заговоре и провокации с единственной целью избавиться от неудобного сотрудника, напротив, упрочили его решимость продолжать борьбу за минимальную справедливость.

От намечающихся «боевых действий» отвлекла юмористическая ситуация, затеянная жильцами дома.

Расслабиться, успокоиться в электронно-многолюдном обществе невозможно. Суета и толкучка в переполненной людьми столице преследует в транспорте, на работе, на даче. Даже ячейка в многоэтажном доме-муравейнике не гарантирует покоя. Стены хорошо пропускают лай домашних любимцев, музыку и громкие голоса. Особенно достают звуки от строительных приборов, так как ремонт длится бесконечно. Чтобы отвлечься от ежедневной гонки, люди придумывают все новые и новые общественные игры. Местная власть поддерживает такую активность, подбрасывая идейки через сайты «неравнодушный горожанин», «московское долголетие». Подобную группу в Вотсапе только что создали жильцы его дома. И понеслось! Игру назвали «Шлагбаум». Каждые десять минут на телефон в коллективном чате приходили сообщения. Инициативная группа, где-то раздобыв номера телефонов, в принудительно-добровольном порядке начала пропаганду необходимости установки во дворе дома шлагбаума. «Благими делами, – как говорится, – дорога в ад вымощена». Чего только не обещалось: место для стоянки автомобиля, безопасный скоростной режим, чистый асфальт, отсутствие чужих машин и людей.

Электронная группа увеличивала накал обсуждения с приближением дня голосования. Жильцы виртуально поделились на три группы: шлагбанистов, традиционалов и равнодушных. Сайт начинал подкипать.

– Мы не хотим платить за шлагбаум, – писали традиционалы, справедливо считающие нововведение очередным способом по отъему денег. Шлагбанисты логично отвечали не понимающим основ рыночной экономики