И снова в бой! - Владимир Николаевич Макарычев

его товарищей в ловушку? Их пропагандисты хитры, коварны, изворотливы. Ложь – их оружие», – прокручивается в голове сценарий угроз. Херсонец, конечно, догадывался, что мирное слово выкладывали над входом, когда он еще не родился. То продукт советской далекой эпохи, о которой его поколение знало по обрывкам, кусочкам разговоров родителей. Из подобной информации не выложишь пазла, не создашь правдивой картинки. Леха ощущал себя сказочным принцем, нашедшим полуразрушенный волшебный замок. Полуоткрыв рот застывает в ожидании чуда…

– Хлопці, ви звідки? – неожиданно раздался голос с другой стороны здания. Детская мечтательность, опасная расслабленностью и приукрашиванием действительности, исчезает, словно дурной сон.

– З дозору ми, – не растерявшись, подыграл Леха, решительно сделав несколько шагов навстречу смерти. Так идут не безрассудные, а знающие себе цену и уверенные люди. Он выжил в первом донецком ополчении, с «музыкантами» в Ливии, Африке, Сирии. Короткую, как выстрел, военную историю его знали стоящие за спиной товарищи. Сегодня, как и много раз, от Лехи зависела их жизнь. Не догадывались боевые товарищи, что он из «нового Интернационала» и борется с несправедливостью. Деньги – лишь необходимость, с которой следует временно считаться. Они есть источник войн, и их отменят с падением американского империализма.

Лихо, одному ему известному приемом, бесшумно убрал часового. Крыльцо под красной вывеской «МИР» обагрилось первой кровью. Похожая на ртуть жидкость, вытекая из-под ничком лежащего часового, медленно заполняла углубление в бетоне. К ее чистоте не приставала грязь и пыль, лишь единственная подвальная муха прилетела на запах крови. Низко кружа, выискивая безопасное место посадки, чтобы спокойно насытиться калорийным продуктом.

Пока группа «чистила» одноэтажное здание кинотеатра, «Насер» изучал окрестности через тепловизор. Метрах в трехстах показался силуэт человека. Присмотрелся и обнаружил бетонный дот. Чуть дальше – второй. Наблюдательные точки противника, что на боевом сленге называются «глазами». «Скорее всего, здесь командный пункт укрепрайона. Влезли в самое осиное гнездо», – сделал неутешительный вывод Виктор, с надеждой обернувшись туда, откуда они только что пришли. Военная наука справедливо предупреждала, что выходить из боя сложнее, чем заходить. Все равно что в горах, где спуск опаснее подъема.

Вдруг рассветную тишину оборвала короткая, затем еще одна и еще автоматные очереди. Зашедшая в здание группа вступила в бой. «Не получилось тихо, будет лихо», – с грустью подумал Виктор, испугавшись за свой малочисленный отряд.

Перевел наблюдение с дальних подступов на периметр здания. В окне ненадолго показалась желтоватая тень. Потом вторая, третья, четвертая, пятая…

Прицелившись в очередной силуэт, выпустил длинную очередь, стараясь зацепить еще одного, стоявшего на земле.

Подошло подкрепление, для кого и выбивали врага. Морская пехота. Виктор решил, следует взять эти два «глаза». Именно сейчас, с морпехами, с самого рассвета. Оставив наблюдательный пост, зашел в подъезд, перешагнул через лежащего человека. Желтый знак на рукаве успокоил: чужой. Группа собралась в кружок, кто на корточках, другие на пластмассовом наколеннике. Стараясь не шуметь, перебивая друг друга, не остывшие от боя бойцы зашептали: «Укров семь „двухсотых“, не меньше. Морпехов оставляем и уходим».

– Стоп, – жестко остановил, не видя лиц бойцов. Они не знают местности, нами утоптано, каждый кустик свой. Формируем две группы, по двое наших и четверо федералов. Одним рывков до блиндажа. Старшие группы Скорпион и я.

– Командир, не забывай, у нас всего лишь два противотанковых гранатомета, – напомнил о слабом вооружении Балашов.

– У морпехов ротное вооружение, ПТУРы, посолиднее гранатомета.

Среди совещающихся обратил внимание на молодого военного в ладно подогнанной амуниции с разгрузкой, безухом тактическом шлеме, АКМ с обвязкой.

Военный, угадав в Викторе командира, представился, – старший лейтенант Важный, командир роты.

– Вот что, ротный, выделяйте по четыре бойца в каждую группу и три ПТУРа.

– Только один, – обреченно, но до слез правдиво отвечал Важный.

– Как один! – не скрывая удивления, воскликнул Виктор, – по штату положено четыре.

На первый дот пошел старшим сам Виктор с четверыми морпехами. Двое несли 25-килограммовый ПТУР. События на участке Виктора поначалу складывались успешно. Несмотря на открытую местность, удалось выйти незамеченным на расстояние выстрела и установить ПТУР на станину. «Открытка» подразумевала одну небольшую, но важную военную особенность. После первого выстрела огневая точка немедленно засекалась навигацией противника, после чего ее накрывал ответный снаряд.

Наконец первый ПТУР установили на станину, и Виктор сообщил по рации другой группе – «Танцуем». Оба ПТУРа выстрелили одновременно. Вскоре увидели, как ракета из соседнего морпеховского ПТУРа, пролетев 150 метров, упала, не взорвавшись. Их же ракета вошла прямо под основание вражеского укрепления.

Штурмовые группы пошли вперед. Все находились примерно в равных условиях, следовало преодолеть четырестаметровый рубеж. Благо путь лежал через местность, похожую на свалку металлолома из-за большого количества разбитой техники.

Группе «Лехи-Скорпиона» достался самый трудный рубеж. Это с их ПТУРа сорвался выстрел. Впереди Лехи шел с миноискателем пожилой боец.

– Мобилизованный? – с опаской спросил Леха. Мужик мотнул утвердительно каской. В его фигуре, жестах чувствовалась основательность и неспешность заводского рабочего.

Леха первым вышел на окопчик перед дотом. Боком к нему сидел не о чем не подозревающий противник. Он смотрел чуть в сторону. Леха выдернул чеку и метко бросил гранату. Раздался глухой взрыв. Сразу же застрочил из амбразуры пулемет. Трассера огненной струйкой ложились в стороне от его бойцов. Стало понятно, что бьют по ранее пристрелянной местности. Оглянулся, а группа повернулась спиной и спешно уходила обратно, к кинотеатру.

– Стойте, гады, – закричал, не боясь выдать себя, от отчаяния и злости.

Первым остановился пожилой сапер. Другой боец, ударившись каской о железный столб фонаря, упал. Двоих было уже не остановить.

– Ползите ко мне, моряки вы или кто? – уже примирительно обратился к лежащим в метрах двадцати бойцам. Оставаться один на один с бетонным дзотом врага для него означало верную смерть.

Леха подумал о «Насере» обязательно нашедшего бы правильное слово поднять их в атаку. Вспомнил, как на очередной политинформации тот рассказывал о подвиге пяти моряков-севастопольцев под командованием политрука Фильченкова, вступивших в неравный бой с пятнадцатью фашистскими танками. Десять подбили, но пятеро храбрых в черных бескозырках погибли. Вот почему фашисты называли наших моряков «черной смертью»!

Леха в азарте прокричал в сторону укров, а не тем, оставившим поле боя:

– Моряки не сдаются! «Черная смерть» фашистам.

Первым пополз в его сторону пожилой. Вскоре зашевелилось тело оглушенного, и так же быстро, как убегал, вернулся под защиту Лехиного укрытия в виде обгоревшего остова грузовика. Моряк с непокрытой головой выглядел совсем мальчишкой, лет шестнадцати. Леха как можно ласковее спросил про каску.

– Скатилась, – дрожащим голосом ответил боец.

– Первый раз в бою, – за себя и за него оправдался пожилой сапер.

– Оставайся на этом месте и