И снова в бой! - Владимир Николаевич Макарычев

а не укроп. Прикопаем во дворе, придет время – перезахоронят. Из-за врага должны рисковать жизнями? В утрешнем бою остались целы, а ради него полезем на мины? Я не пойду на кладбище, а вы как хотите.

– Он прав, командир, – поддержал сослуживца Леха, возвращая Балашову признательность за предупреждение с мышью, – им верить нельзя.

Виктор впервые за последнее время растерялся, не найдя убедительного ответа. На войне познал новую ценность. Жизнь оказалась выше денег и удовольствий, но рядом с ней ходила смерть. Что же сильнее смерти? Бесчестие? Обесчестить – значит лишить доброго имени. Мертвому же все равно, что о нем говорят и думают живые. Может, не трогать тело, раз его даже свои украинцы не стали хоронить? Наверное, прав Балашов в своем непризнании жалости.

– Подожди командир, – остановил тревожные мысли Леха, – у него на груди крестик. Боже, совсем такой же, как у меня! Алюминиевый, и надпись: «Спаси и Сохрани».

Виктор инстинктивно нащупал свой нательник. Он оказался теплым и неотделимым от тела.

– Православной веры покойный, и хоронить его нам с тобой, Алексей, православным христианам, – наконец нашел ответ в запутанной ситуации, добавив: – Балашова не неволю, пусть сам принимает решение. Знайте, парни, стоим вместе, а умираем в одиночку. Для каждого скажу словами Христа: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».

Женщина заплакала, а черные от горя глаза вдруг загорелись огоньком надежды – спасибо, сынки, спасибо, род-нень-ки-е. Просила и своих бывших, отказали.

– Вы мне до оградки помогите донести, а дальше уж я сама. Своя-то ноша не тянет.

Парня похоронили в родственной могиле, куда просила Мария.

При возвращении с кладбища рядом с бойцами взорвалась мина. К счастью, никого не задела, но Леху контузило, да так, что оглох на правое ухо.

Возвращались поздним вечером. В этот раз группу вел Балашов, а Виктор уцепился за лямку его рюкзака, медленно погружаясь в сон. Балашову, Виктору и Лехе – замыкающему, грезилась прежняя устроенная жизнь. Чем слаще она была, тем желаннее. Вроде красивой женщины или доброй сказки. Да хотя бы той, когда муравьишка домой спешил из далекой страны, куда его унес ветер вместе с листком дерева. Дойдет маленький муравей до родного дома несмотря ни на дождь, расстояния, опасности. Вернется в свой муравейник до захода солнца благодаря помощи лесных жителей. Вернутся ли с войны, которая станет для многих из них главным событием всей последующей жизни… Остается и помогает вера в Бога, в себя, в лучшее, в командира, президента, русский народ, в деда, отца и мать.

Сорокапятилетний спецназовец, участник первой и второй чеченской, безропотно тянул за собой потерявшего сознание командира. Время от времени в полумраке раздавались глухие щелчки лопающих во рту пузырей. Балашов довел их надувания из жвачки до совершенства и уже не мог без этого занятия обходиться.

Наконец добрались до оставленной в кустах «Нивы». «Хорошо, предусмотрительный Балашов поставил ее капотом в сторону базы». Ехали опять вповалку, друг на друге, но обратная дорога была намного комфортнее. В теплом салоне Виктора окончательно сморило. Сон сковал его сознание, обездвижил и пленил.

Прибыв на базу, с удивлением отметил беспомощность. Даже не смог самостоятельно переступить порог. Пришлось обеими руками поднимать правую ногу, потом левую… Сон отступил, когда была выпита первая кружка горячего чаю…

Словно железные оковы, сбросил тяжелый бронник, намокшую одежду. Удивительно, ноги оказались абсолютно сухими. Не зря опытный воин Балашов посоветовал смазать воском ботинки. Да и «писателю» спасибо, только обижается – наверное, ботинки в подарок я взял, а друга в дозор – нет.

Вскоре за боевой выход к кинотеатру «МИР» «Насер-Виктор» получит первого своего «мужика» – орден Мужества.

Свидетельство о смерти

В январе 2022 года спецоперацию на Украине и не предполагали. Жители Подмосковья мирными методами боролись со снегом. Приходилось приезжать по субботам на дачу. Отгребать от ворот и калитки снежные завалы, оставленные трактором. Приятное занятие, когда чувствуешь заботу местной власти. К тому же в прошлом году, к всеобщей радости деревенских и дачных жителей, асфальтировали дорогу. Когда на столб, что напротив дома, поставили лампу освещения, наметился разлад. Одни граждане заговорили о возвращении социализма, а другие хвалили государственный капитализм.

Сосед по даче Паша Овсянников, владелец балашихинской транспортной компании, необычно приветливо ответил на пожелания добра. В это утро самолично чистил снег, пренебрегая услугами домработника. Высокий, с натренированной в фитнес-центре фигурой, направился вдоль улицы.

Сергей Михайлович Старостин заметил движение в свою сторону, но виду не показал. Лет десять жили рядом: не ругались, не дружили, не мешали. Всех устраивала такая нейтральность. Осенью прошлого года от Паши, сорокапятилетнего мужчины, неожиданно ушла жена. Дело житейское. Не советское время, когда ценилась открытость.

– Привет, Михалыч, – по-свойски бросил Паша, – слыхал на той стороне улицы, в красном особняке, баба молодая газом себя отравила?

– Да еще месяц назад случилось, – приземлил соседа Сергей, оценив желание пообщаться. Самое время передохнуть от «снежной» работы.

– Фирма, говорят, обанкротилась, а она там директором или бухгалтером.

– Бог ей судья, – не имея желание обсуждать незнакомого человека, как можно мягче, чтобы не обидеть любознательного соседа, отвечал Сергей.

– Михалыч, у меня к тебе дело. Важное.

Сергей ответил внимательным взглядом, от которого Паша словно надломился. Так реагирует человек, когда чувствует разоблачение неблаговидного поступка.

Помявши снег огромными валенками, набираясь смелости, ласково проговорил:

– Дом решил продать. Нанял риелтора. Выяснилась не очень приятная штука. Кадастр стали проверять, то есть границы участков. Забор твой на метр захватил мою территорию. Вот, посмотри.

– Зачем смотреть? До того, как ты купил землю, двадцать лет назад прошло межевание. Кадастровый план с подписью бывшего собственника, у которого ты участок купил, имеется. Если ты при покупке не оформил в Росреестре землю, какие мои проблемы?

От того, как побледнело от негодования Пашино лицо, понял, что попал в точку. Пришло успокоение от понимания своего справедливого положения, но в душе зашевелилась обида – «как же подло поступал, заявляя о своем праве на чужой кусок земли? Что же могло случиться, и зачем ему этот несчастный метр к пятидесяти соткам по сравнению с моим кусочком в десять соток?»

Свежий утренний морозец бодрил, обостряя восприятие. Нахлынуло возмущение, выстраивались новые догадки – «какой же метр с учетом длины разделяющего забора! При цене сотки в двести тысяч рублей тысяч сто пятьдесят желает оттяпать. Жадность, зависть, месть? Неужели прав покойный отец, называющий себя сталинистом, предупреждал о природной зависти и мелочности единородцев? Может, дело не в нации, а в общественном строе?»

Внутренний