И снова в бой! - Владимир Николаевич Макарычев

– Значит, не подпишешь новую границу? Прошу же по-мирному, по-хорошему.

От наглости на некоторое время растерялся, не находя, что ответить. Паша тем временем, вальяжно опираясь на черенок деревянной лопаты, изменился в лице. Появилась ухмылка, говорящая о собственном превосходстве, уверенности. Именно в этот момент Сергей понял бесполезность облагоразумить соседа. Однако жизнь учила не поддаваться на провокации и искать компромисс, потому сделал примиренческую попытку:

– Объясни хотя бы причину претензий! Десять лет тебя все устраивало. Возможно, на меня за что-то обижаешься? Давай спокойно обсудим.

– Ничего к тебе нет, все дело в моих личных интересах. Нужны деньги, потому и продаю дом. Не подпишешь добровольно согласие на изменение границ участка, пойдем в суд.

– Вот оно как, – пришла его очередь ответить на дерзость, – пусть будет суд, который разберется, кто нарушает закон. Пока твои действия расцениваю как примитивный рэкет по отъему земли. Только знай, на каждый болт найдется своя гайка.

– Встретимся в суде, – зло, как бродячая собака, огрызнулся Паша. Загребая огромными валенками снег, забросив лопату на плечо, направился восвояси.

«Не было печали, да черти накачали», – не придавая значения соседской выходке, продолжил убирать снег от калитки.

* * *

На следующий день, в понедельник, служебная текучка заставила окончательно забыть неприятный разговор. После утренней оперативки начальник ФКУшки «Дирекция госзаказчика» пригласил на личный разговор. Сергей Михайлович догадался о беспокойстве шефа. Все же, являясь его советником, изучил характер. Разговор намечался о предстоящей проверке генпрокуратурой соблюдения антикоррупционного законодательства. Там был бо-ольшой личный вопрос.

Анатолий Иванович Мишин принадлежал к числу тех современных руководителей, которые никому не доверяют. Самолично, с усердием земляного червя, вгрызался в каждую задачу. Словно поставил цель опровергнуть правило, утверждающее, что «одному человеку все знать невозможно». Ради этого мучил народ многочасовыми совещаниями. Подчиненные принимали его блажь за требовательность и побаивались шефа. На самом деле Мишин учился у них, задавая глупые вопросы и получая умные ответы. Такая методика называется обучающей и предполагает получение практических знаний. Он считал себя методологом, приверженцем учения искусственного хаоса. За умение доложить обстановку и хорошую память на цифры его ценило начальство, о чем говорит послужной список. Было время, поднимался до поста зама губернатора. Правда, быстро опускался вниз, как и в этот раз, до директора рядового учреждения со штатом в семьдесят человек. Наверное, за отсутствие инициативы, а может, и за какие другие грешки долго не задерживали на высоких должностях.

Боялся Анатолий Иванович, чего греха таить, делить с подчиненными свои полномочия. Наверное, недоставало твердости в характере применять известный принцип управленца – «разделяй и властвуй». Делил он побочные заработки от того, за что не положено их получать. При этом представлял себя чукотским воеводой, поставленным на кормление от должности. От чего баловался фаворитизмом. Приближенные наделялись вседозволенностью. Не вошедшие в близкий круг жили по Трудовому договору, где начальнику давалось право единолично распределять премии и оценивать деятельность работников. Сорокасемилетнего начальника фэкэушки терзали смутные предчувствия зарождающихся неприятностей. Токсичность исходила от зама по производству Бедоева Аслана Давидовича. Впрочем, производство как таковое в учреждении отсутствовало, но заключали госконтракты и вели наблюдение за своевременным изготовлением на частных заводах корабельных двигателей для морских судов. Отечественные машиностроители, в свою очередь, вместо собственного производства осуществляли настройку техники, закупленную у китайцев и европейцев. С чувством выполненного долга клеили на новенькие моторы ничего не значащую наклейку «Сделано в России». Так работало импортозамещение. Ответственность минимальная, прибыль максимальная. Именно Бедоев являлся той курочкой, которая несла вот уже пятнадцать лет золотые яички. Собственный же советник раскопал его участие в учредителях одного из таких заводов. Требовалось купировать создавшуюся проблему, явно подпадающую под «конфликт интересов».

– Заходи, Сергей Михайлович, чайку? – любезно предложил начальник. Приходилось считаться с возрастным шестидесятилетним советником в силу прошлой службы и опыта. Хотя Анатолий Иванович исповедовал принцип «незаменимых людей нет», считался с прошлыми связями советника аппарата московской гордумы, прошедшего военную службу в горячих точках. К тому же он сам предложил Старостину возглавить антикоррупционную комиссию дирекции в надежде на благодарность старого советника. Достался он еще от прошлого генерального директора.

Мишин с опаской, медленно передвинул по скользкой поверхности широкого стола листок с угловой печатью надзорного ведомства.

– Читал, – сочувственно вздохнул в ответ советник.

– Надеюсь на тебя, – доверительно начал непростой разговор Мишин.

Старостин видел нервное перебирание пальцев, потом их скрещивание в замок. Верный признак недоверия к собеседнику.

– Не мне, не дирекции конфликтов с проверяющим не нужно. Забрал бы ты служебку о наличии у Бедоева акций на стороне. Ну, понимаешь, о чем я. Перепишет на жену свои акции и выйдет из учредителей. Дал мне слово.

То, что ушлый выпускник факультета радиосвязи «Корабелки» делал успехи по машиностроительной специальности, удивления не вызывало. Вчерашние мусорщики, как кухарки по Ленину, справлялись с управлением государства. Был такой кадр и в министерстве, в должности начальника морского департамента.

Бедоев же, как и сама дирекция, ничего не создавал, служа прокладкой между двумя заводами. Иностранный выпускал судовые двигатели, а отечественный их устанавливал на строящееся судно. Служба Бедоева контролировала стоимость и сроки выполнения работ, а он сам подписывал акты об их выполнении. Подобно регулировщику на дороге, управлял движением. Точнее, деньгами, которые выделялись правительством по госпрограмме строительства морских судов для обеспечения жизнедеятельности населения в отдаленных районах Дальнего Востока и Крайнего Севера. Без акта приемки работ бухгалтерия не перечислит деньги. Фирма же, в которой он являлся одним из учредителей, выполняла экспертизу качества работ. Вроде как независимую. Чтобы заинтересованности у руководства дирекции не было.

Система работала исправно, принося одним незаконный доход, а государству – убытки. При этом обе стороны мирно сосуществовали более десяти лет. Кто-то авторитетный в министерстве транспорта оберегал детище госкапитализма. Потому проверок не боялись, но правила требовали относиться к их представителям с уважением и трепетом. Старостин, как и работающие в отрасли, прекрасно понимал сложившийся порядок. Знали имена крестных отцов, создавших и патронирующих систему цивилизованного увода государственных средств. Проверяющие проверяемых никогда не спрашивали о догадках. Их интересовали неопровержимые факты, а по сути – формальности. Доносы также не приветствовались.

Сергея Дмитриевича подпирало желание вставить палку в колесо «деньгокачки». Неопровержимые доказательства имел на руках.

Компромат на зама по производству собирать не пришлось. Он был всем давно известен, но люди молчали. Кому хочется бороться с системой?

– Анатолий Иванович, заберу я служебку на Бедоева, а проверяющий меня обвинит в укрывательстве фактов правонарушений. Я же Председатель антикоррупционной комиссии! Узнает прокуратура об этом, сто процентов. По моим данным, они пришли именно за Бедоевым.

– Брось