И снова в бой! - Владимир Николаевич Макарычев

– Обязательно, мы все за президента!

– Я также за Родину и русский народ.

Ради шутки хотел добавить: «За Сталина», но вовремя остановился, опасаясь провокаций.

На самом деле, как скоро выяснится, бывший полицай по привычке мои слова взял на заметку. Такой существует метод, называемый «отложенным ударом».

Ночь прошла спокойно. Регент в унисон с менеджером старательно похрапывали под мерный стук стальных колес. Поезда в южном направлении шли по расписанию.

Пассажиры встали рано, в семь утра. Судя по заявлению президента, смута окончательно улеглась. Заговорщики покаялись и ожидали сурового, но справедливого наказания. До Ростова оставалось около часа.

«Вагнеровец» обстоятельно собирался. Перебрал объемный рюкзак, укладывая невидимые попутчиками предметы. Вместо футболки надел «тактическую рубашку» с длинными рукавами, со спины и груди из тонкой материи. Специально для ношения бронежилета.

Соседи по купе во все глаза наблюдали за его сборами. Современную полевую форму, распиаренную маркетинговыми интернет-магазинами, видели вблизи впервые. На самом деле обмундирование выглядело классно. Подогнано, эластично, удобно в ношении. «Вагнеровец» смотрелся в ней, как натянутая струна боевого лука, что вызывало уважение и гордость за нашу армию. Один элемент формы привел к общему воодушевлению. На правом рукаве красовалась эмблема с красным якорем на черном фоне, означающая принадлежность к морской пехоте. Вчерашняя эмблема с черепом укрылась в одном из многочисленных кармашков безразмерного рюкзака.

– Где вы служите, молодой человек? – спросил регент, первым не сдержавшийся после сделанного открытия, с облегчением, подобно человеку, только что избавившемуся от запора.

Удивительно, что никто из нас троих за все время совместной поездки не удосужился поинтересоваться простым вопросом.

– Старший матрос, 55-я бригада морской пехоты, – просто и буднично отвечал «вагнеровец».

– Вот оно что! – искренне изумился бывший полицай. – Я думал, ты из этих, из бывших заключенных.

Его рука самопроизвольно потянулась к пустой пивной баклажке, оставленной на столе после вчерашней расслабухи, вызванной пережившим стрессом.

– Повоевать пришлось? – ласково, голосом священника на исповеди, уточнил регент хора.

Он пытался загладить вину за несправедливые подозрения в адрес морячка.

– Под Угледаром, Макеевкой, Бахмутом. На контракте уже пять лет. Еще во Владивостоке заключил.

Меня также разбирало любопытство. Давно, в советскую пору, я жил неподалеку от базы 55-й дивизии морской пехоты на улице Снеговой. На окраине Владивостока, аккурат под сопкой с телевизионной вышкой. Запомнились жуткие ветра зимой, выметающие с силой огромной метлы снег до самой земли. Каменистая почва при этом хорошо держала лед. Пешеходы по крутой дорожке катились чуть ли не под парусами, спеша на автобус до станции Луговой. Тогда были другие морпехи. В черной, как моряки, форме. Вместо сегодняшних ботинок-берцев— короткие кирзачи. Прямые черные береты с непременным черно-белым тельником и матросским гюйсом-воротником поверх короткой куртки. На головном уборе морпеха красовалась единственная в Вооруженных силах индивидуальная эмблема черного цвета овальной формы с золотистой окантовкой и красной звездочкой посередине. Тогда была дивизия, в состав которой входило несколько бригад. Сегодня осталась одна бригада.

– И награды есть? – сурово, как на допросе, поинтересовался менеджер.

– Медаль «За отвагу».

– Давай поступай в полицию, там такие нужны, – внезапно потеплев, предложил менеджер.

– Посмотрим. Нам рано на гражданку, пока враг не разбит. Да и за смерть товарищей следует отомстить. Требует честь и боевое братство.

– Ну да, без памяти и мести за павших не видать будущей победы, – пришла моя очередь обозначить смыслы. Про себя отметил, что советские морпехи не уступали современным по уровню боевой подготовки, а форма была куда красивее. К тому же они являлись срочниками, а не наемниками, как «вагнеровцы». Служили не по понятиям, а по присяге!

– Про честь вы хорошо сказали. Она не зависит от денежного содержания. Это состояние души. Все равно что совесть, которую невозможно купить. Ее можно только убить. Честь – синоним оружия. Когда солдат держит на груди автомат, он рукой чести не отдает. Он уже сам является частью той самой воинской чести!

Поезд мчался вперед, постукивая на стыках.

– Флотскую бляху с якорем отменили, а гюйс-то хоть оставили? – в надежде на сохранившиеся традиции, чем гордилась советская и русская армии, поинтересовался я у старшего матроса.

– А что такое гюйс? – простодушно уточнил морпех.

Отдаю должное менеджеру, увидевшему в моем вопросе важный идеологический посыл. Поддержал тему со свойственной потребительскому обществу прямотой:

– Кроссовки государство выдало?

– Нет, сам купил.

При ответе у морячка появилась строгая морщина, прямо посреди переносицы, указывающая на волевой характер и умение терпеливо переносить превратности судьбы.

Вагон пару раз дернуло, и со скрежетом поезд нехотя остановился напротив ростовского железнодорожного вокзала.

– Счастливого, ребята, вам пути, – проявил необычную доброжелательность менеджер.

Выскальзывая первым в коридор, предупредив:

– Пойду на платформу перекурю.

– С богом! – широко, как позволяло узкое купе, перекрестил воздух регент.

Спускаясь с поезда, столкнулся с молодым сержантом, испуганно отстранившемся от меня. Извинительно вежливо зачем-то спросил показать документы.

За спиной дежурного полицейского мелькнуло довольное лицо вышедшего покурить соседа. Он явно ожидал моей реакции.

– Не покажу, – резко ответил представителю правопорядка.

– Почему? – удивленно воскликнул сержант.

– Не хочу! Лучше проверьте вон того типа, в белой футболке. На неблагонадежность.

Стало понятным, кому понадобился донос.

Хотя пару дней назад моя дерзость обязательно была бы наказана с формулировкой «за неповиновение власти».

Чуйка же в этот раз подвела бывшего полицая. Я же осознал, что он так поступает не специально, скорее по инерции. Лишь бы зафиксировать на публике свою позицию. Действуя по испытанному принципу: береженого Бог бережет.

– В чем дело? – вдруг раздался голос оказавшегося рядом морпеха. – Товарищ со мной.

Сержант беспомощно развел руками, пропуская нас вперед, растворяясь в толпе.

Утро 24 июня в Ростове выдалось солнечным, тихим. Люди вели себя подчеркнуто вежливо и миролюбиво. Чувствовалась удовлетворенность в том, что мятеж закончился мирно, без жертв и разрушений.

Казалось, воздух стал чище, а жить станет свободнее. Без оглядки на лизоблюдов и доносчиков, врунов и продажных чиновников, без богатых и нищих.

Где-то там, в дымке утреннего смога, среди городских кварталов скрывалась необходимая всем нам справедливость. В какое-то мгновение причудилось мне, что она показалась среди ребристых облаков, проступила в виде лика Божией Матери, заступницы земли Русской от врагов и напастей.

Через два часа проходил пограничный пункт под Новоазовском в непривычном одиночестве. Женщина-прапорщик, мило улыбнувшись, махнула рукой в сторону Украины, не став проверять мой паспорт.

Мариупольский дворик

Повесть

Мир тяжелее войны.

Редьярд Киплинг «Бремя Белых»

Часть первая

В рекламе на первое место ставят бренд компании, а в