Развод по-еврейски - Соня Дивицкая

бежал? Тебе секунду жалко для сына? Поцеловать ребенка трудно? Не ссы, мы все с ним выучили, и стих для бабушки, и песню для дедушки, на английском, родная моя, на английском. Все будет хорошо у мальчика, с таким-то папой он не пропадет. А вот тебя мне жалко… Пройдет лет пять – и хрен ты дождешься, чтобы сын к тебе так подбежал.

Приободрило. Даже как-то прям… дошло. Такая неожиданная экспрессия подействовала на Лану как холодный душ, психолог не грубил, он отрабатывал на пациентке свои лингвистические методы, ускорил, проще говоря, скорость прохождения информации.

Лана сразу проснулась. Глаза загорелись, боевая злость сменила ее постоянную лень и вялость.

– Иди, работай, аферист! – ответила она как получилось, без королевской элегантной маски. – Не видишь, я на нервах?

Психолог в одно мгновенье поменял лицо, он посмотрел на нее теплым дружеским взглядом и даже погладил по плечику.

– Успокойтесь… все будет хорошо. Я же вам обещал – помогу.

К обеду перед выездом в аэропорт Лана явилась во всей красе, с новой прической, волосы были подняты вверх, локоны спускались до плеч, и все это мелированное чудо украшала маленькая изящная диадема.

– Дорогая, тебе очень идет эта прическа…

Начальник сделал комплимент, он никогда не забывал делать жене комплименты, даже если опаздывали, как сейчас, на самолет. А впрочем, что я говорю… Начальник никогда не опаздывал, водитель включал мигалку, и они спокойно ехали по чистой дороге, в сопровождении машины с охраной.

Ехидный психолог вздохнул утомленно. Он забыл объяснить, что надевать корону до коронации – дурная примета, настоящая королева никогда не спешит, но говорить об этом, каркать перед вылетом он не стал, а только улыбнулся и повторил, слегка кривляясь, комплимент:

– Дорогая, тебе очень идет эта прическа!

В Москву прилетели вечером, сразу к столу. Родители Начальника… я не могу назвать их имена, интеллигентная семья, известные люди в академических кругах. Если вам случалось изучать политэкономию, то, скорее всего, хотя бы один учебник профессора вы в руках держали. Родители жили на даче, на такой старой даче, с шармом советского благополучия, какие Лана видела по телевизору, когда смотрела интервью со старыми звездами. Профессор и супруга встретили детей тепло, расцеловали всех с порога, и Лану, и внучка, и даже маман обнимали как родную. Шофер отцовский привез на дачу полный багажник продуктов, профессорша его благодарила, и сумочку отвесила с собой, что моментально засекла маман и пробурчала тихо в сторону:

– Хорошо быть добренькими на всем готовеньком.

Маман пошла на кухню, помогать и общаться со своей будущей сватьей в интимной обстановке. Ребенка оставили деду, профессор подхватил малыша, и вместе с психологом они отправились на второй этаж, в кабинет. Профессор хотел показать внучку коллекцию своих машинок. Там малыш огляделся, взял со стола бумагу, начал рисовать. На всякий случай психолог спросил:

– Малыш, давай спросим у дедушки, можно трогать эти листы? Не испортим мы что-нибудь важное?

– Ничего тут важного нет, – улыбнулся дедок. – Это черновик моей новой книги, я уже внес все правки.

У профессора был целый шкаф с его собственными книгами, под сотню томов всякой ерунды он написал по экономике, и все никак не мог уняться. Психолог уважительно кивал, офигевая от такой производительности, спросил про последнюю книгу – понеслось… Профессор полчаса рассказывал, что Карл Маркс далеко не во всем ошибался, и, действительно, на каком-то этапе прибавочная товарная стоимость перестает быть собственностью хозяина предприятия, а начинает принадлежать и тем, кто вкладывал свой труд.

– Да, да, – кивал психолог. – Фабрики рабочим, земля крестьянам…

– Именно! – усмехнулся дедок. – На этом строили большевики свою лживую агитацию! И правда, если верить Марксу, фабрики принадлежат рабочим. Но! Большевики наврали в следующем – экспроприация обесценивает долю трудящихся до нуля, ибо без грамотного менеджмента любое предприятие со временем банкротится, даже если количество вложенного труда рабочих остается прежним!.. Вот так вот! И это можно доказать мате-мати-чески!

Маленькая светлая головка склонилась над столом. Старик наконец-то погладил своего незнакомого внучка, заглянул в его рисунок. Ребенок нарисовал маму, она была высокой, треугольной, как новогодняя елка, на голове у нее была корона.

Внизу у стола профессорше помогала первая невестка, она приехала с детьми, и мальчики с порога кинулись к отцу, к Начальнику.

– Ах, как у вас тут весело… – нахмурилась мать Ланы, – как в турецкой деревне: одна невестка, вторая невестка!.. Хоть бы предупредили…

– Не волнуйтесь, – улыбнулась профессорша, – у нас все свои! Я уже в таком возрасте… На новых людей времени жалко. Поэтому только свои, в моем доме всегда все свои…

– Свои! Кто вам свой, кто чужой не сразу поймешь. Внуку пятый год, а вы его еще не видели! И девка моя с вашим живет непонятно на каком положении! Это как называется? Интеллигентные люди?

Профессорша давно не слышала такие репризы, ей вспомнилась Раневская, и она расхохоталась.

– Смешно! Вам-то смешно! – обиделась маман. – А я вам повторяю еще раз – как это называется?

– Простите, простите, дорогая моя… – профессорша пыталась быть серьезной, – простите… я вам отвечу… Это называется – выросли. Наши дети давным-давно взрослые люди, они сами решают, как им удобнее жить. Я и хотела бы вмешаться иногда, но кто ж теперь меня послушает? Ведь и вы, полагаю, говорили своей дочери – не стоит связываться с женатым мужчиной, но разве она вас послушала?

Профессорша на чужой стороне – так поняла маман ее слова. Да, мать Начальника действительно любила первую сноху, она привыкла к внукам, к мальчикам, к тому же у нее было еще две внучки от своей младшей дочери, и все эти дети росли рядом с ней, на старой даче, так что до сына Ланы у нее элементарно не доходили руки, но этот маленький тонкий ребенок ей понравился с первого взгляда, и она бессознательно ощутила беспокойство за хрупкого, нежного малыша.

Лана, действительно, была вся на нервах. Как ушла в спальню поправлять свою диадему, так и просидела там до ужина. Расположить к себе мать Начальника, эту хитрую профессоршу, которая прикидывается пушистой – нелегкая задача, это она понимала. Кроме того, ей было неприятно и странно наблюдать, как на плечах у мужа висят совсем большие, незнакомые ей дети, а на кухне рядом с его мамой орудует как у себя дома его первая жена, которую даже невозможно назвать ее бывшей, ведь брак они до сих пор не расторгли. Растерянная Лана не знала, что сказать, с чем подойти к этим людям, в деревне она могла бы просто хлопнуть дверью и уйти на сеновал, как это делали обиженные снохи. «Я с ней за стол не сяду!» – на этот случай в деревне были заготовлены такие реплики, но тут, в профессорском доме, она боялась промахнуться.

В дверь постучали, это был психолог. Он заметил ее раскисший вид и пошутил:

– Соберись, тряпка! Он выбрал тебя! Первую выбрала его маменька. Начальник твой! Ты королева! Она тут просто друг семьи… Ну и… мать его детей, конечно. Он все-таки с ней трахался как минимум два раза, сама понимаешь.

– Тра-та-та! Тра-та-та! Мы везем с собой кота!

Это запела профессорша. Ее голос звучал совсем рядом, она держала за руку маленького принца, и он повеселевший, уже освоившись в новом доме, позвал свою мать:

– Мам! Мама, пойдем с нами! Мама, я буду кушать!

Лана спускалась к столу по лестнице, и несмотря на то, что деревянная старая лестница была крутовата, простовата, совсем не роскошная, как на вилле Начальника, у нее этот спуск все равно получился эффектным как в кино, как в том итальянском фильме, где красавица кадрила Челентано. Неспешно, спинка ровненько, головка изящно повернута, улыбочка, все идеально, фигура и платье, прическа дожила до своего часа, брильянтики блестят… Все было очень круто, все было красиво, правда, вечернее платье было совершенно не в тему, а тема была дачная, семейная, профессорша сидела в шерстяной кофте, бывшая,