Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

Но зачем кому-то развешивать гирлянды на кустах посреди пустыни? Присмотревшись, Лаллу увидел, что огоньки двигаются, танцуют между кустами. Стоило посмотреть на один из них, и тот улетал.

– Что это? – прошептал он, опасаясь, что, если заговорит громко, они исчезнут.

– Светлячки, – прошептал Джугну в ответ. – Джугну. Как я. – Он улыбнулся и шагнул в рой огоньков. Лаллу бросился за ним.

– Смотри. – Брат поймал одного в ладони. Лаллу подался вперед, и, как только Джугну раскрыл ладони, светлячок взмыл в воздух.

Лаллу аж дар речи потерял. Джугну легонько шлепнул братишку по подбородку.

– Закрой рот, светлячка проглотишь.

Лаллу тут же сжал губы, а брат рассмеялся.

Они прошли прямо сквозь рой светлячков, останавливаясь и вскрикивая, когда какой-нибудь садился на руку или голову. Мальчики с удивлением смотрели друг на друга: их лица заливал теплый мерцающий свет. Лаллу пытался поймать светлячков ладонями, как Джугну, но они были неуловимы – улетали или быстро гасли, становясь невидимыми.

– Эй, Лаллу, – окликнул его Джугну, и тот обернулся. – А что, если бы мы могли уйти из бхатти? Куда бы мы пошли?

– Но мы не можем уйти. А как же долг?

– Да, но что если?

Лаллу привык к этой игре в «что, если». Джугну постоянно играл в эту игру, придумывая самые фантастические сценарии.

Лаллу пожал плечами.

– Назад на старую ферму.

– А что, если заминдар нас не примет?

Лаллу растерялся и молча уставился на Джугну.

– А если бы мы могли поехать куда угодно в нашей стране? Стать кем угодно.

Лаллу распахнул глаза, потрясенно глядя на своего умного старшего брата и удивляясь, как ему вообще могут приходить в голову такие вещи.

– А что, если бы мы могли уехать, Лаллу? Не только наша семья, а все сразу, даже Хаснат? Знаешь, я слышал об одной деревне, в нескольких милях от города. Там поселились вместе люди, сбежавшие из разных бхатти. Каждый раз, когда владелец какого-нибудь бхатти посылает своих людей забрать кого-то из них, они дают отпор и отбиваются камнями и палками. Я вытащу нас всех отсюда.

Краем глаза Лаллу увидел, что ему на руку сел светлячок. Он быстро прикрыл его ладонью и восторженно повернулся, чтобы показать брату. Лицо Джугну, озаряемое широкой улыбкой, заливал мягкий свет, слегка отросшие волосы падали на лоб, и он отбрасывал их рукой.

– Мы выберемся отсюда, Лаллу. И должны сами вершить свою судьбу.

Он выглядел счастливым.

В этот момент поднялся ветер. Светлячки, мерцая, начали улетать в небо сияющими стайками.

Джугну и Лаллу долго смотрели им вслед, задрав головы. Повернувшись, Джугну увидел, что Лаллу стоит со сложенными ладонями.

Джугну присел рядом.

– Ты должен отпустить его, каале бхут.

Лаллу покачал головой.

– Я возьму его с собой.

– Нельзя. Он должен быть в небе с другими светлячками.

Слезы наворачивались Лаллу на глаза, когда он постепенно раскрывал ладони, чтобы выпустить насекомое. Светлячок отреагировал не сразу, а продолжал мигать у него на ладони. Затем взмыл вверх, на мгновение завис у него над головой, над волосами, и упорхнул к своим.

– А они вернутся?

По дороге домой Джугну обнял Лаллу за плечо.

– Еще засияют. Они всегда где-то рядом, просто еще не включили огоньки, и в темноте их не видно.

Глава пятнадцатая

Джугну всегда вынашивал необыкновенно смелые мечты, но цена, которую брат за них заплатил, оказалась чересчур тяжелой и каждый день давила на плечи Лаллу. А что, если он сможет совершить невозможное? Что, если он сможет осуществить мечту Джугну? Эту надежду он носил глубоко в себе с тех пор, как покинул бхатти. Никто не заслуживал такого положения, такой беспросветной работы за такую мизерную плату. Лаллу был убежден, что абу и заболел-то именно поэтому: горбатиться в бхатти над кирпичами день за днем под палящим солнцем, без отдыха и почти без еды – запросто заболеешь. Но Джугну так и не смог их увезти. Может, Лаллу умом помутился, думая, что ему удастся это сделать?

На следующее утро казалось, будто вокруг пылает сам воздух. В маршрутке, в тесноте среди множества других тел пот стекал по лицу и даже просачивался сквозь одежду. Камиз прилип к спине. Лаллу переживал, что́ обнаружит, когда доберется до бхатти. Там и работать-то было невероятно тяжело, а уж болеть… Абу же, судя по всему, чувствовал себя очень плохо.

Труба встретила его потоками жаркого воздуха, извергая в небо зловонный серый дым. Шабнам сидела, скрючившись, на корточках перед хижиной, рядом с вереницей необожженных кирпичей. Она не встала, чтобы поздороваться, и даже не прервала работу.

– Как он? – спросил Лаллу.

– Как и вчера. Температура не спадает, и он, похоже, не может нормально дышать.

Она плотно набивала форму влажной глиной, потом переворачивала ее, выкладывая идеально сформованные кирпичи на землю рядом с предыдущими быстрыми отработанными движениями. Снова и снова.

Он-то выбрался. Родители позаботились об этом. Но сами застряли здесь. Он помнил, как ему тогда не хотелось уезжать, зато теперь он не работает в бхатти. А они все еще тут. Изо дня в день.

– Я пойду к нему.

Сестра кивнула.

Обычно Лаллу не приезжал днем. Родители предпочитали видеть его вечером, когда работа закончена и Хира с его людьми реже оказывались поблизости. Лаллу чувствовал запах влажной глины. Не забыл за прошедшие четырнадцать лет ни его, ни глину, шершавую, красную, под ногтями, на одежде, в волосах – повсюду. Чтобы сделать нужное количество кирпичей, работать приходилось достаточно быстро, при этом еще и следить, чтобы каждый был идеальным. Ряды сырых, необожженных кирпичей тянулись без начала, без конца: как только их увозил осел, на их место следовало ставить новые.

Лаллу замялся.

– Тебе нужна помощь?

Шабнам покачала головой.

– Если ами тебя увидит… – Она подняла глаза и скупо улыбнулась. – Лучше не надо.

Яростное солнце отражалось от земли, усиливая ее красноту. Пинки сидела чуть позади Шабнам, выкладывая свой ряд кирпичей. Она работала вдвое медленнее, руки десятилетней девочки спешили догнать старшую сестру. Заполненная глиной форма тяжела для ее хрупких плечиков, и Пинки сильно напрягается всякий раз, когда приседает и поднимает кирпичи. Она взглянула на него, и слова застряли у него в горле – взгляд сестренки напомнил ему, как он сам всегда смотрел на Джугну. Проходя мимо, Лаллу сжал ее плечо. Вход в хижину напоминал отверстие тандыра[50]. Жара была удушающей – слишком много людей поглощало и без того скудный воздух. Жужжала муха, вялая и угрюмая, ее жужжание усиливало ощущение плотности. Кровать абу с улицы затащили внутрь, подальше от палящего солнца, и