Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

– …все, что потребуется.

Услышав имя отца, Лаллу насторожился. Он изо всех сил прижался к стене, сердце бешено колотилось, но остальную часть разговора разобрать не удалось.

Хлопнула дверь, послышались удаляющиеся шаги. Лаллу оставался на месте, пока все не затихло. Затем быстро подошел к передней части дома.

Появился один из громил Хиры, молчаливый и угрожающий. Уставился на Лаллу, но прежде, чем тот успел что-либо сказать, повернулся обратно и позвал начальника.

Еще через десять минут вышел Хира, держа в одной руке стакан. Лаллу с радостью отметил, что годы плохо обошлись с Хирой. Волосы, вернее то, что от них осталось, седые и редкие, зачесаны с одной стороны на другую в попытке скрыть лысину. Камиз туго обтягивает внушительный живот.

– Лаллу-бхаи. Хорошо, что ты здесь, я рад. Это избавит меня от необходимости вызывать тебя.

Лаллу не обманул дружелюбный вид. А к горлу подкатила тошнота, едва он услышал этот голос.

– Иди сюда. Садись.

Хира сел на веранде в тени, а Лаллу показал на кресло, полностью залитое солнцем. Поставил стакан на стол между ними. В стакане плескалась мутная бледно-желтая жидкость с манящими кубиками льда. Лаллу он не предложил ничего. Лаллу догадался, что это лимонад, и наблюдал, как стакан запотевает.

– Итак, Ашраф болен. Последние несколько дней кирпичей стало значительно меньше. Нужно что-то предпринять. – Хира откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.

Лаллу откашлялся.

– Мне нужно отвезти абу к врачу.

Хира взмахнул рукой в воздухе, словно отгоняя муху.

– Да, да, если хочешь, но что будет с работой?

– Если ему дадут несколько выходных, он отдохнет и вернется к работе.

Солнце над головой палило немилосердно, пот ручьями стекал по волосам и спине.

Хира покачал головой и издал отвратительный, пронзительный смешок. Потом сделал большой глоток лимонада и посмотрел прямо на Лаллу.

– Я знаю, ты нынче далек от бхатти, но, может быть, тебе стоит снова с ним познакомиться. Твоя семья по контракту должна лепить тысячу двести кирпичей в день. Последние три дня они сделали не более семисот. – Он помолчал. От его мерзкого, снисходительного голоса у Лаллу волосы на затылке встали дыбом. – Я, конечно, очень разумный человек, но это место мне не принадлежит. Если бы все зависело от меня, каждый раз, когда кто-то чихнет, я бы говорил: «Бедняжки! Возьмите выходной». Но это не мой дом, Лаллу-сахиб, и кирпичи сами себя не сделают.

Лаллу сжал подлокотники кресла до боли в пальцах. Пять минут назад он слышал, как Хира назвал кому-то имя его отца – наверное, своему начальнику – словно имя жертвы.

Один только голос Хиры возвращал его к самой ужасной ночи в жизни. Этот гнусный человек, наслаждавшийся чужими страданиями, был порочен до мозга костей. Но гнев сейчас не помог бы Лаллу. Он наклонился вперед и облизнул пересохшие губы.

– Отец не будет работать всего несколько дней, за эти дни долг, конечно, увеличится, но он поправится и снова вернется к работе. И будут делать тебе свою норму, как обычно.

Хира взял запотевший стакан и покрутил, отчего лед зазвенел. Потом сделал глоток, пристально глядя на Лаллу, наблюдавшего за его рукой, а затем стукнул стаканом о стол.

– Если спросишь меня, то этот человек уже одной ногой в могиле. Я бы не стал тратиться на то, чтобы возить его к врачу, ты просто оттягиваешь неизбежное. Как только начинается кашель… поверь мне, я видел немало подобных ему. – Он хлопнул в ладоши, словно пытаясь привлечь внимание публики, и Лаллу вздрогнул неожиданно для самого себя. – Теперь о его работе. Мне нужны эти кирпичи, иначе под угрозой будет уже моя работа. Твоя мать почти сошла с ума, а твои сестры… – Он помолчал немного, словно обдумывая ситуацию. – Пожалуй, надо будет познакомиться с ними поближе.

Этот человек был таким же жестоким, как и четырнадцать лет назад. Лаллу с трудом сдерживал дрожь в голосе.

– Не смей так говорить о моих сестрах.

Хира пожал плечами.

– Если ты такой заботливый, дай отцу передышку. Не бей баклуши в городе, а приходи в бхатти и займись честной работой. Твой старик сможет уйти на покой, а я получу кирпичи. Все в выигрыше.

Лаллу ожидал этого. Именно поэтому мать и отправила его в детстве подальше от дома. Именно поэтому родители хотели, чтобы он появлялся в бхатти только в темноте. Хира же хотел оставить Лаллу в бхатти и передать долг ему, особенно сейчас, когда абу болен.

– Как долго, по-твоему, мы еще должны работать на тебя? – Лаллу не смог сдержаться. – Сколько поколений осталось до погашения долга?

Глазки Хиры, и без того крошечные, сощурились еще больше.

– Ну-ну, – его голос был спокойным. – Я знаю, ты был мал, к тому же долгое время отсутствовал, но, возможно, ты кое-что забыл. – Хира погладил себя по руке и посмотрел Лаллу в глаза. – У твоих родителей было два сына, не так ли? Может, ты напомнишь мне, что случилось с первым?

Лаллу старался сохранять невозмутимое выражение лица. Было трудно не погрузиться в воспоминания, в тот ужас кошмаров, но он больше не был ребенком. За эти годы ему пришлось научиться жить обычной жизнью, несмотря на ужас, клубящийся внутри. Уметь, заглушив его, покупать овощи на рынке или менять масляный фильтр в машине. Тогда с Таари он потерял самообладание, но здесь не собирался повторять эту ошибку. Слишком многое стояло на кону. Не следовало доставлять Хире удовольствие увидеть его реакцию или получить повод для действий.

Хира наклонился вперед в кресле, изображая доверительность.

– Думаешь, улизнул, да? Но из бхатти живьем не сбежишь. Твой брат усвоил этот урок. Не заставляй меня учить и тебя.

Лаллу медленно поднялся со стула. Его ноги дрожали.

– Впрочем, твой братец это заслужил. Сам понимаешь. Кем нужно быть, чтобы утопить безумного ребенка только для того, чтобы тот перестал шуметь по ночам? Справедливость восторжествовала, никто не станет этого отрицать.

У Лаллу появилось ощущение тупика. Прийти сюда было ошибкой. Это обвинение он слышал в ночь смерти Джугну, а позже снова от Таари. Оно не было новым и уж точно не было правдой. И сейчас что ни скажешь, только ухудшишь ситуацию. Он повернулся, намереваясь уйти. Но Хира его остановил.

– Так ты собираешься работать здесь или подыскать твоей старшей сестрице дополнительную работенку?

Лаллу повернулся посмотреть на него, а Хира откинулся назад с усмешкой на лице и многозначительно раздвинул ноги, обхватив руками спинку стула.

От навалившейся безысходности у Лаллу сначала онемели пальцы рук и ног, потом ледяной ужас