Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

хотел Лаллу. Тяжесть руки абу в его ладони успокаивала, как ничто другое в целом мире. Он мог бы простоять так весь день, но солнце сияло слишком ярко, и под ним нельзя было долго стоять. Лаллу вывел абу за руку из мастерской и повел по улицам Садара, которые теперь хорошо знал. Они петляли по переулкам, Лаллу кивал владельцам лавок, проходя мимо, не останавливаясь, не отпуская отца. Он привел его к баньяну на краю рынка, там они и уселись, все еще держась за руки, и смотрели, как мимо проносятся рикши и мотоциклы. На ветвях над ними висели велосипедные камеры, а неподалеку прятался в тени веломастер.

Теперь, когда абу пришел, Лаллу не знал, что сказать. Он сосредоточил взгляд на пальцах отца, таких больших и грубых, обхвативших его собственные. Наконец отец заговорил.

– Ризван хорошо к тебе относится? Тетушка Бушра заверяла меня… сказала, что он поступил с ней справедливо. Он хороший хозяин?

Лаллу кивнул. Абу оставил его с совершенно незнакомым человеком, не зная, как с ним будут обращаться и будут ли о нем заботиться.

– Мы накопили на билет на автобус, – сказал абу. – Мама тоже хотела поехать, но… – Он закашлялся. – Зато прислала тебе поесть. У меня мало времени, но хочешь посмотреть?

В другой руке абу держал контейнер для еды. Он отпустил ладонь Лаллу, открыл коробку, но тут же позволил сыну снова взять его за руку. Аромат маминой стряпни окутал Лаллу, погрузив вдруг в такую сильную тоску, что перехватило горло. Он покачал головой, не в силах ни говорить, ни есть.

Некоторое время они сидели молча, наблюдая за проезжающими мимо машинами.

– Ты помнишь нашу ферму? Где мы жили до бхатти? – наконец спросил отец. – Дом, в котором ты родился, и всех тех животных, которых ты так любил.

Лаллу снова кивнул.

– Ты обычно созывал кур, – абу слабо улыбнулся. – И Джугну рассказывал тебе, что в некоторых странах овец пасут с собаками. Поэтому ты вставал на четвереньки и лаял, лаял, а за тобой и твоя сестра начинала лаять. Помнишь?

Лаллу не заплакал, но изо всех сил стиснул руку абу, прижимая ее к груди.

– А ами сказала: «Я думала, что родила детей, а оказалось – щенков!» А потом тебе на голову прыгнул петух и нагадил в волосы. Никогда не видел, чтобы твоя мама так хохотала… – Лицо абу исказила гримаса. – Я скучаю по тем временам. Конечно, переезд в бхатти был ошибкой. Я сделал все, что мог для своей семьи, Лаллу, но понимаю, что принял неправильное решение. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Лаллу знал это, но теперь и отец наконец произнес это вслух. Внезапно тоска стала непереносимой.

– Можно мне приехать повидать ами и Шабнам?

Абу замолчал и опустил глаза, избегая взгляда Лаллу.

– Хира ничего не сказал о твоем отъезде, Лаллу. Но если он тебя увидит…

Одного упоминания этого имени оказалось почти достаточно, чтобы Лаллу больше никогда не захотелось ехать в бхатти. Почти. Но подержать за руку ами? Обнять Шабнам?

– Так когда же? Когда я смогу вернуться? Что я такого сделал? – Это единственное, что Лаллу смог выдавить из себя, с трудом удерживаясь от того, чтобы не обхватить абу руками и ногами и не отпускать его.

– Ты ни в чем не виноват, сынок, но лучше держись подальше. Тогда, может, хоть ты будешь свободен. – Абу произнес это, как нечто замечательное.

– Но… значит… я никогда не смогу вернуться домой? – До Лаллу наконец дошло. Отец приехал вовсе не для того, чтобы его забрать. Он не собирался увозить его обратно в бхатти к семье. Все ночные кошмары прошлого года нахлынули вновь. Он опять останется один. – Неужели это потому, что я попросил Джугну остаться? Из-за меня мужчины его схватили. Если бы я не… – Абу поднял руку, чтобы остановить поток вины, но Лаллу продолжал. – Неужели это потому, что Джугну убил этого…

– Довольно! – прервал его абу. – Я не хочу слышать от тебя ничего подобного о твоем брате. Никогда больше не повторяй эту ложь. – Лаллу прижался лицом к руке отца, тихо плача, и абу смягчил тон. – Ты не можешь вернуться в бхатти, сынок. Твой дом теперь здесь. – Абу огляделся вокруг, тревожно щурясь на заходящее солнце. – А мне пора возвращаться. Я всем в бхатти сказал, что еду в город помочь дядюшке Хайдеру купить козу. И должен вместе с ним сесть в автобус.

Он повернулся и обнял сына, неловко прижав к себе. Лаллу, судорожно обхватив отца, не отпускал его. Слезы текли по щекам, рыдания душили. Было ли это хуже, чем в первый раз? Нынче он знал, как больно это будет.

Абу молча разорвал объятия и наклонился погладить Лаллу по голове. Руки у него дрожали, приглушенным голосом он тихо произнес:

– Так будет лучше, сынок. Я вернусь, когда смогу. – И, разжав пальцы Лаллу один за другим, отпустил его руку. Лаллу вытер слезы и смотрел, как уходит абу. Ему хотелось заорать ему вслед, швырнуть коробку с едой в пыль, но с драгоценной едой ами так поступать нельзя. Он присел на корточки и закрыл коробку. Поест позже. К веломастеру стояла очередь из трех клиентов, желающих поменять шины. Мимо спешила женщина с тяжелой сумкой в руке, торопясь домой приготовить ужин малышу, который плакал у нее на бедре. По другой стороне дороги прошли Имран-бхаи и Назима-баджи из киоска с пури, и помахали ему.

Лаллу было почти девять лет. Он мог починить большинство машин, мог подработать, если нужно. Он был независим, мог выжить. Но сейчас смотрел на свои руки и с особой остротой ощущал, что они снова пусты.

Глава семнадцатая

На следующее утро, когда Лаллу оттирал особенно стойкое пятно на заднем сиденье «рендж-ровера», из Гуджранвалы вернулись на «ленд-крузере» Азима и Омер. Азима вышла, а Лаллу пошел взять из багажника сумки и услышал, как она попрощалась с мужем:

– Увидимся через пару дней.

Хозяйка указала Лаллу, какие сумки нужно отнести, после чего Омер развернул машину и тут же умчался. Лаллу недоумевал, куда он отправился. У Тани гостила Ясмин, поэтому туда он не мог поехать.

Лаллу с сумками последовал за Азимой в дом. Хозяйка начала отдавать приказы Халиме, приходящей уборщице, которая подметала полы, а еще в гостиной появилась Гуддо с тряпкой. Поймать Азиму одну не удавалось. Лаллу вышел на улицу и принялся не торопясь натирать «рендж-ровер» воском, чтобы не расхаживать по лужайке в ожидании, а чем-то заняться.

Спустя, казалось, целую вечность Халима закончила свою работу и ушла, голова