Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Ну, Газинур, какую выучил сегодня песню?

– Песня – не урок, это мы сколько угодно можем, товарищ Катя. – И Газинур запел:

Нас утро встречает прохладой,

Нас ветром встречает река…

Катя слегка зарумянилась – это была любимая песня Володи Бушуева.

Кудрявая, что ж ты не рада

Весёлому пенью гудка? —

подхватила Катя своим высоким голосом.

Припев они спели в два голоса:

Не спи, вставай, кудрявая.

В цехах звеня,

Страна встаёт со славою

На встречу дня.

Как-то после занятий, по дороге в барак, Катя спросила у Газинура:

– А как зовут твою любимую девушку, Газинур?

Ходко шагавший по морозцу Газинур взглянул на неё с удивлением.

– А откуда тебе известно, что у меня есть любимая?

– Разве у такого песельника, как ты, может не быть любимой девушки, Газинур? – улыбнулась Катя. – Верно, все девушки в колхозе были влюблены в тебя.

– Ой, нет! В «Красногвардейце» на этот счёт цена мне была невысокая, – Газинур покрепче зажал книгу под мышкой. – У нас все песельники. Вот гармонист – другое дело. К тем девчата липнут, как мухи к медовым сотам.

– Хитришь, верно, Газинур? Ну а всё же, как имя твоей любимой?

– Миннури.

– Миннури? Красивое имя. А что это значит по-русски?

Газинур не смог объяснить значения этого слова. Катя слегка пожурила его.

– Просто Миннури – и всё тут. А вот о прозвищах могу сказать: одно – «гюлэп чэчэге», значит – цветок шиповника, другое – «татлы торма» – сладкий редька.

– Сладкая, – поправила Катя и рассмеялась. – Как же это она у тебя – и колючая и сладкая вместе?

– Примерно так, – сказал Газинур с оттенком гордости, смешанной с грустью.

На воле уже вовсю гуляла уральская зима. В морозные ночи деревья так трещат, словно из ружей стреляют. В такие ночи волки подбираются ближе к посёлку, лишь к утру замолкает их вой, – они прячутся по глухим чащобам.

Голые ветви деревьев окутаны серебристым инеем. В холодном небе застыли звёзды. Медленно плывёт полная луна, заливая лес печальным бледным светом. В такие лунные ночи, если ещё и ветер повеет, лес кажется живым: вокруг ходят тени, слышатся непонятные звуки.

Газинур задержался на пороге барака, взглянул на луну. Она будто повисла между двух сосен. Может, и там, в родном «Красногвардейце», так же вот смотрит сейчас на луну его Миннури. Эх, Катя! Разбередила ты своими расспросами сердце Газинура. Далеко ты, Миннури, далеко, дорогая! Даже письма не доходят, хоть и говоришь, что пишешь через день.

Газинур не допускал и мысли, что в необъяснимом исчезновении писем участвует кто-то. Письма приходили в контору, оттуда их брал первый пришедший с участка человек и разносил по баракам. Если бы Газинур знал, что письма Миннури, как ни был длинен их путь, все до одного доходили до леспромхоза и уже здесь рвались на мелкие клочки и выбрасывались на ветер или в костёр, он попросту собственными руками рассчитался бы с виновником. Но Газинур ничего подобного не подозревал.

К Салиму он относился по-прежнему отчуждённо. В леспромхозе Газинуру стали заметнее другие недостатки Салима, которых он не подмечал раньше, в деревне. Салим любил выпить, поигрывал в карты, собирал разное барахло. Однажды, увидев на сундучке Салима новый, чуть не с лошадиную голову замок, Газинур задумался: «Что он может там прятать?» Раньше Салим открывал этот сундучок с наклеенными на крышке пёстрыми картинками, не таясь, при товарищах. Теперь он, прежде чем загреметь замком, опасливо озирался, нет ли кого поблизости. В эти минуты Салим был особенно неприятен Газинуру.

Ещё раз взглянув на полную луну, Газинур тоскливо вздохнул: «Эх, Миннури, Миннури!» – и распахнул дверь в барак.

XVI

С горы, будто выпущенные из лука стрелы, летят двое лыжников. На крутых поворотах вздымающиеся снежные вихри делают их невидимыми, затем они снова мелькают то меж деревьев, то за валунами и опять исчезают.

По всему видно, что первой идёт опытная лыжница: корпус немного наклонён вперёд, палки оттянуты назад. На ней белый свитер, такой же шарф и тёмно-синие лыжные штаны. На голове заячья с длинными ушами шапка. Упругий встречный ветер отбрасывает назад концы шарфа и шапки-ушанки.

Задний лыжник, в светло-коричневом костюме, с берданкой за спиной, заметно сдерживает свои движения. Если бы он захотел, он давно бы обогнал девушку, но он лишь не отрывает от неё глаз. В его взгляде и восхищение, и беспокойство, и готовность в любой момент прийти на помощь.

От раскинувшегося белым покрывалом озера они поворачивают вправо и вскоре, поднявшись на вершину следующей горы, опять несутся вниз. Видно, по душе им лететь птицей, когда лес, точно снявшись с места, бежит навстречу. Берданку они захватили на всякий случай: на их пути множество путаных петель зайца, свежие, в ёлочку, следы куропатки, – но они оставили без внимания даже следы сохатого. На вершине самой высокой сопки они задержались. Вокруг в первозданном величии стоят высокие, стройные сосны, тёмно-зелёные ели. Пила лесоруба ещё не дошла до них. Шапки снега на разлапых ветвях сверкают под солнцем тысячью жемчужин. А кудрявые, опутанные инеем берёзы похожи на сказочные белые цветы и до того красивы, что хочется обнять их. Порозовевшая от ходьбы девушка и в самом деле приникает головой к белому стволу. Она опустила длинные ресницы, и на мгновение кажется, что это сказочная спящая красавица. Но подходит к ней парень, девушка открывает глаза и улыбается, – в её улыбке есть что-то от снежинки, на которую упал солнечный луч. Парень берёт её за руку.

Так и идут они дальше – медленно, держась за руки, до самого берега, крутого и обрывистого. Внизу Кама. Не видно на ней сейчас сплошной вереницы плотов. Скованная льдом, она спит под тяжёлым снежным покрывалом.

Газинур впервые видел Володю и Катю (это были они) вместе на высоком, освещённом солнцем берегу Камы. Широко открытыми, жадно вбирающими глазами следил он за ними и откровенно завидовал: вот как бывает у счастливых!

А Карп Васильевич – тот шагает себе на своих широких охотничьих лыжах, не обращая никакого внимания на молодую пару. Весь он – даже его задранная кверху бородка и нацепленные на самый кончик носа очки – устремлён вперёд. На поясе у него болтаются два зайца и куропатка.

Газинур почему-то без шапки, чёрные пряди волос усеяны снежинками. У него на поясе тоже зайцы. Но он,