Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Поднялся молодой кудрявый парень, тот самый, что посмеялся над бригадиром.

– Айда, ребята, пора кончать эту канитель! – сказал он, широким взмахом руки приглашая следовать за ним, и зашагал рядом с парторгом по рыхлому снегу в глубь делянки.

За ним двинулись остальные. Один Мишка Карабаш упорно не трогался с места, наблюдая своими быстрыми злыми глазками, как закипела работа, как валились одна за другой сосны, поднимая фонтаны снежной пыли.

– Вот и остался один на берегу, будто курица, высидевшая утят, – с насмешкой сказал Газинур.

– Цыц! – рявкнул Карабаш.

Час спустя Павел Иванович вернулся. Карабаш всё ещё сидел на своём пне.

– Так… Решили, значит, осрамить меня перед всем народом? – угрюмо процедил он.

– Вы сами себя срамите, Карабаш. Видели, как дружно работает ваша бригада?

– А мне теперь что прикажете делать?

– Вам? Пока не надоест, сидите на пне, – усмехнулся Павел Иванович. – А вечером зайдёте в контору. Разговаривать нам с вами больше не о чем. Всё ясно.

К полудню поднялся буран. Лес завыл на сотни голосов. Быстро стемнело. Почти все бригады вынуждены были прекратить работу.

Газинур вернулся в барак продрогший, весь в снегу. Греясь у жарко натопленной печки, он рассказал о сегодняшних событиях в бригаде Карабаша.

– Подумаешь, Карабаш! – перебил пожилой сивобородый лесоруб. – Наш парторг и покрупнее зверя укладывал на обе лопатки. – И рассказал, как в Гражданскую войну отряд Павла Ивановича, действовавший на Дальнем Востоке, уничтожил вдвое превосходивший его численностью японский гарнизон, а полковника-самурая забрал в плен.

– Ну, это ты не говори, – вмешался в разговор другой лесоруб. – Карабаш – страшный человек. Он этого так не оставит. Попался он мне давеча – здорово пьяный, а под полушубком топор торчит.

Газинур мгновенно вспомнил свирепый взгляд Карабаша, наточенный топор и, схватив полушубок, заторопился к выходу. Но не успел выйти – дверь распахнулась, и в барак ввалился дядя Митрофан. На руках его лежало безжизненно обвисшее тело Павла Ивановича.

Газинур окаменел.

Грузно ступая, дядя Митрофан пересёк барак и бережно положил парторга на свою койку.

– Чистое полотенце… скорей… – с трудом дыша, выговорил он.

– Кто же это так… нашего?.. – горько вырвалось у кого-то.

– Мишка Карабаш… – сказал вошедший следом молодой лесоруб. – Хорошо ещё, дядя Митрофан подоспел. А то бы…

Дядя Митрофан выхватил из рук Газинура чистое полотенце.

– Беги за Катей! Пулей…

Газинур, как был, без шапки, выскочил из барака. Он бежал что было мочи, не чувствуя ни злого бьющего в лицо снега, ни жгучей стужи. По щекам его текли слёзы, сердце кипело ненавистью к Карабашу и досадой на себя: как же он сразу не догадался о подлых мыслях убийцы?

Увидев смертельно бледного, без шапки, Газинура, Катя отпрянула.

– Что случилось, Газинур? – едва нашла она силы спросить.

– Беда… Собирайтесь скорей!..

– Что-нибудь с Володей?

Газинур отрицательно мотнул головой.

– С отцом? – ещё тише спросила Катя.

Газинур низко склонил голову.

Мишку Карабаша арестовали в тот же день. Следствие установило, что это сынок крупного лесозаводчика, жил под чужим именем, дважды бежал из заключения. Телеграмма о мнимой болезни матери на самом деле извещала об аресте отца. У старика было припрятано большое количество золота и других ценностей, о местонахождении которых знали только он и Мишка. Это-то золото и сводило с ума Мишку Карабаша. Он даже пытался однажды убить отца, чтобы забрать себе золото. Но старик был ещё крепок и в схватке чуть сам не задушил сына. Тогда Мишка решил выбиваться в люди. «Лишь бы получить на руки хорошие бумажки, хотя бы грамоту ударника, а там уж найду более подходящую работёнку. А помрёт отец, заберу золото и смоюсь за границу». Получив телеграмму, Мишка испугался не за отца, а за золото. Вдруг выдаст, где оно… Зная характер своего родителя, он не очень верил в это, но чем чёрт не шутит. Трое суток, пока ехал, не ел, не пил, не спал. В дом отца вошёл тёмный, страшный, худой. А когда узнал, что «опоздал», сделался ещё страшнее и в ту же ночь, ни с кем не попрощавшись, исчез. Вернувшись в леспромхоз, он запил. Теперь ему было всё равно.

Когда история Мишки Карабаша дошла до Газинура, он не то что был удивлён, а как-то сразу построжал к себе и к людям. Тотчас же всплыл в памяти последний разговор с парторгом. Ведь он до сих пор так и не дал ответа Павлу Ивановичу.

Вечером он отправился на квартиру парторга. Павел Иванович, пролежав две недели в больнице, вернулся в леспромхоз, но к работе пока ещё не приступал.

Катя и Павел Иванович пили чай. Они пригласили Газинура к столу. Он сел, не сводя глаз с белой повязки на голове парторга. Но настроение у Павла Ивановича было превосходное. Катя тоже оживилась. У Газинура отлегло от сердца. Весело отвечал он на вопросы Павла Ивановича о работе, об учёбе, о колхозе.

– Папа, ты спроси, какие прозвища у его любимой, – подзадоривала Катя отца.

– Ну, ну, скажи, Газинур! Интересно…

– У нас, Павел Иванович, если дадут прозвище, так на всю жизнь.

Павел Иванович от души посмеялся, узнав прозвища Миннури. Хотя он с первой же минуты понял, что Газинур пришёл с очень серьёзным разговором, он не торопил его вопросами.

– Павел Иванович, – заговорил наконец совсем другим тоном Газинур, – помните наш разговор в бараке?

– Как же, помню.

– Я ведь ещё не дал ответа на ваше предложение. За эти дни я много передумал… И решил остаться ещё на сезон. Думаю, колхоз не станет возражать…

– А как же со свадьбой? – прервала его Катя.

– Свадьба от нас не уйдёт. Если наши руки сплелись вместе, их никому не разнять. Так у нас говорят о суженых.

– Что ж, – сказал Павел Иванович, – могу только одобрить твоё решение. Знаю, не легко оно далось тебе, Газинур, но… учись побеждать личное во имя общественного.

Газинур шумно перевёл дыхание, точно переступил через трудное препятствие.

Эта зима пролетела быстро. Однажды, когда Газинур, заткнув за пояс отполированную его руками рукоятку клейма, с торчащим из грудного кармана, блестевшим на солнце складным метром, шёл вдоль лесосеки, он поразился, увидев у самого корня только что высвободившегося из-под снега деревца нежно-фиолетовый цветок подснежника. Нагнувшись, он сорвал его. Смотрите-ка, весна пришла!..

Газинур огляделся вокруг.

Лишь несколько недель назад на этом месте, вперемежку с клёнами и пихтами, шумели стройные сосны. Потом здесь побывала со своими моторными пилами бригада Володи Бушуева… Сейчас снова царит глубокая тишина. Лесорубы уже далеко отсюда. А не стало стройных великанов – быстрее стал оседать