Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

остаётся всё меньше, мучительных дней разлуки. Скоро, скоро уж он увидит свою дикую розу, свою Миннури! Он споёт ей её любимую песню: «Твои глаза – бездонное море…» Иногда ему приходил на ум Салим: парень давно теперь в колхозе. А что, если, пользуясь отсутствием Газинура, он смолой липнет к Миннури? Газинур терзался ревностью, и беспокойное чувство заставляло его ещё сильнее стремиться домой.

Однажды – это было в конце сентября – в барак зашёл секретарь парторганизации Павел Иванович. Он был в сером плаще и в болотных, по колено, сапогах, – видимо, возвращался с обхода дальних участков. Газинур, чуть не ежедневно видевший этого высокого бритоголового человека то на собраниях, то на делянке, ничуть не удивился, когда тот по-свойски вошёл в барак. При виде Павла Ивановича Газинур почему-то всегда вспоминал своего первого руководителя и наставника Гали-абзы. Несмотря на внешнее несходство, он подметил в них то, что их роднило: внимательное, тёплое отношение к людям, простоту в обращении, наблюдательность. А сегодня он ощутил это особенно отчётливо.

У Газинура только что вскипел чай. Он поставил на стол чайник, принёс стаканы, белый хлеб, сахар. Пока Газинур занимался этими «женскими» делами, Павел Иванович молча наблюдал за ним.

– Ну, Газинур, возвращаемся в колхоз? – спросил Павел Иванович, помешивая ложечкой крепкий, почти чёрный чай.

Парторг знал, что на днях истекал и тот дополнительный срок пребывания Газинура в леспромхозе, на который он согласился добровольно.

– Тянет, Павел Иванович, – сказал Газинур и добавил мечтательно: – Сейчас в нашем колхозе все работы заканчиваются. Скоро начнутся свадьбы. Парни и девушки в эту пору прямо с ума сходят…

– А кто у тебя там остался? Жены, кажется, нет?

– Отец-старик, потом…

– Любимая девушка, да?

Лицо Газинура покрылось лёгкой краской.

– Да…

– На свадьбу ждёт? – поднеся стакан к губам, взглянул на Газинура с улыбкой Павел Иванович.

– Хоть точно и не договаривались, но всё же… К тому дело…

Парторг с минуту помолчал. Когда-то и он был таким вот молодым парнем и тоже собирался жениться на любимой девушке. В то время Павка Иванов ходил в распиловщиках. С отцом на пару бродили они по уральским деревням в поисках работы. Жандармы арестовали его как раз в ночь накануне свадьбы. Так больше и не увидел он своей Катюши. Она ушла искать Павла Ивановича в далёкую Сибирь. Там, в бескрайней тайге, её следы исчезли навеки. И посейчас, хотя уже седина пробивается и кожа под глазами увита сетью морщин, не забывается горесть тех дней.

Женился Павел Иванович лет десять спустя, когда вернулся из ссылки. Пошли дети. Первым родился сын, затем дочь. Дочери Павел Иванович дал имя своей первой невесты. Жена не возражала, она сказала, что очень хотела бы видеть свою Катюшу похожей на ту.

Вернувшись в 1922 году с Гражданской войны, он не застал в живых ни жены, ни сына. Маленькую Катюшу он разыскал в одном из детских домов Урала и тут же взял к себе.

Газинур, конечно, ничего этого не знал. Он глядел на седеющие волосы парторга, на мелкие морщинки, густо собиравшиеся при улыбке у глаз и губ, и думал о своём.

– Как это говорят, Газинур, – Павел Иванович посмотрел на парня тёплым взглядом, – свадьба – из праздников праздник, так, что ли?

– Не знаю, Павел Иванович, я такого не слышал.

– Значит, я где-нибудь в книжке вычитал.

– В книжке может быть. В книжках всегда пишут красиво.

– А ты читаешь книжки, Газинур?

Газинур густо покраснел.

– Я больше слушаю, Павел Иванович. Иногда очень хочется взять книгу потолще и прочесть всю сразу, да грамоты не хватает. Тонкие, правда, начал читать. И то трудно.

– Поначалу всегда трудно, Газинур, а там пойдёт.

И не заметили, как с книжек перешли на леспромхозовские дела. Павел Иванович рассказал о том, куда идёт заготавливаемый ими лес, какое место он занимает в народном хозяйстве. Из его объяснений получалось, что без дерева не может обойтись ни одно производство.

– Чем дальше мы идём вперёд, – говорил Павел Иванович, неторопливо раскрывая перед Газинуром картину огромного строительства в стране, – тем больше нужно леса. Лесных массивов у нас достаточно, а вот квалифицированных рук не хватает. Зимой – самый сезон, надо бы работать да работать, а мы занимаемся обучением людей. А прошла зима – они опять уезжают. Заедает нас сезонщина!..

Газинур понял, к чему клонит парторг. Он невесело улыбнулся и смущённо почесал затылок. Эта улыбка, этот непроизвольный жест, которыми он так неумело хотел прикрыть поднявшуюся в нём внутреннюю борьбу, говорили парторгу о том, что творилось в душе парня, яснее, чем самые откровенные слова.

– Я ещё подумаю, Павел Иванович… – пробормотал Газинур, чувствуя, что краснеет.

Парторг сочувственно улыбнулся.

– Подумай, Гафиатуллин, подумай. Нелёгкую задачу задал я тебе. Верно, не раз ещё вспомнишь нашу беседу. Начал, мол, со свадьбы, а кончил… отсрочкой…

Однажды утром Карп Васильевич послал Газинура в бригаду Мишки Карабаша.

Бригада работала на самом отдалённом участке.

Ещё издали Газинур заметил, что бригада бездельничает, посиживает себе преспокойно на сваленных деревьях, – голубые дымки самокруток причудливо вьются в прозрачном лесном воздухе.

Газинур удивился ещё больше, когда, подойдя ближе, в кругу сидящих увидел Павла Ивановича. Лицо парторга выражало недовольство. Мишка Карабаш и ребята его бригады упорно смотрели в землю. Видимо, до прихода Газинура между парторгом и карабашевцами произошёл крупный разговор.

Газинур поздоровался, ему никто не ответил.

Парторг решительно встал.

– Так вот, Карабаш, если вы честный человек, перестаньте валять дурака! Немедленно приступайте к работе!

Карабаш, ссутулившись, сидел немного в сторонке, на свежеспиленном пне, и походил на замшелый валун. Это был неуклюжий верзила с чёрной лохматой головой, красно-бурым лицом пьяницы и бегающими, как у мышонка, глазами. Он заёрзал на месте, но всё же не поднялся.

– Вы, товарищ парторг, лучше не бередите мне душу. – Говоря, он по-прежнему глядел вниз. – Я, может, наичестнейший человек в мире…

Раздался чей-то приглушённый смешок, но под угрюмым Мишкиным взглядом тотчас же сник.

– Ну а вы что, герои? Тоже решили до вечера греться у костра? Может, кашу ещё начнёте варить? – обратился Павел Иванович к бригадникам.

Ему ответили молчанием. Бегающий взгляд Мишки Карабаша остановился на топоре, всаженном лезвием в бревно. Потом он медленно перевёл свои налитые кровью глаза на парторга. Газинур, всё время настороженно следивший за ним, перехватив этот взгляд, невольно придвинулся поближе к Павлу Ивановичу.

Парторг взял пилу.

– А ну, кто со мной? – бросил он уверенно. – У кого ещё осталась силёнка?

Газинур хотел было вызваться первым, но сдержался: он ведь не пильщик, не подвести