Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Где-то стучит дятел. Постучит немного и остановится, потом снова «тук-тук» – на весь лес. На высокой сосне, словно поддразнивая охотников, прыгает с ветки на ветку пушистая белка.

Вокруг так хорошо, что Газинур затягивает во весь голос песню. Карп Васильевич останавливается, долго недоумённо смотрит на него, потом свирепо грозит кулаком: какой дурак поёт на охоте!

В бараке ждали Катю. Она приходила сюда почти каждый вечер – читать вслух «Как закалялась сталь». Читала она мастерски, с увлечением. Когда попадались весёлые страницы, лицо её сияло радостью, голос звучал сильно и нежно. Когда же она читала о зверствах белогвардейцев, петлюровцев, голос её резко менялся, в нём появлялись глуховатые нотки, глаза суровели, лицо темнело. Лесорубы – и старики и молодые – слушали, боясь перевести дыхание, страдая и возмущаясь вместе с ней. Газинур всегда садился напротив Кати, как он делал это в детстве, слушая чудесные сказки деда Галяка о Ямэлке Тимофеевиче.

Сегодня Газинур сел первым к столу, который нарочно придвинули поближе к печке, чтобы Кате было потеплее. Газинур, встретивший Катю с Володей далеко в лесу, тревожился: «Может, и не придёт она сегодня». Но Катя явилась в назначенное время.

Дядя Митрофан помог ей снять шубу, принял из её рук заячью шапку.

– Пусть молодёжь поучится у стариков, как ухаживать за девушками, – задорно сказал он, насмешив этим рассаживавшихся по своим местам рабочих.

Катя осталась в верблюжьей фуфайке. Поправив пышные каштановые волосы, девушка открыла заложенную страницу. Все заметили, что она сегодня необычно весела и возбуждена, но один Газинур знал причину этого.

– Читать, товарищи, будем до половины восьмого. В восемь в клубе кино, а после кино танцы. Прошу всех в клуб, – и, внимательно оглядев сидевших, Катя начала читать.

– «…И большой, сильный человек, убеждённый большевик, обветренный морскими шквалами, член РСДРП(б) с тысяча девятьсот пятнадцатого года, балтийский матрос Фёдор Жухрай рассказывал жестокую правду жизни смотревшему на него зачарованными глазами молодому кочегару.

– Я, братишка, в детстве тоже был вот вроде тебя, – говорил он. – Не знал, куда силёнки девать, выпирала из меня наружу непокорная натура. Жил в бедности. Глядишь, бывало, на сытых да наряженных господских сыночков, и ненависть охватывает. Бил я их частенько беспощадно, но ничего из этого не получалось, кроме страшенной трёпки от отца. Биться в одиночку – жизни не перевернуть. У тебя, Павлуша, всё есть, чтобы быть хорошим бойцом за рабочее дело, только вот молод очень и понятие о классовой борьбе очень слабое имеешь. Я тебе, братишка, расскажу про настоящую дорогу, потому что знаю: будет из тебя толк. Тихоньких да примазанных не терплю. Теперь на всей земле пожар начался. Восстали рабы и старую жизнь должны пустить на дно. Но для этого нужна братва отважная, не маменькины сынки, а народ крепкой породы, который перед дракой не лезет в щели, как таракан от света, а бьёт без пощады».

Газинур слушал, облокотившись на руку, и не сводил с Кати глаз. Он ещё с трудом понимал смысл многих фраз, иногда терял нить сюжета, но если долго не появлялись Павка и матрос Жухрай, которых он успел полюбить всей душой, нетерпеливо прерывал Катю:

– А куда же делись Павка и матрос Жухрай?

В такие моменты его со всех сторон начинали одёргивать. Однако Катя не сердилась, наоборот, на лице её проступала сдержанная улыбка. События, о которых рассказывалось в книге, Газинур с самого начала перенёс в знакомый ему город Бугульму. Всё, что описывалось в книге, он представлял так, будто это происходит на улицах Бугульмы: действующих лиц он связывал с Гали-абзы и с теми героями, которые были похоронены в братских могилах в Бугульме, а Жухрая считал тем самым матросом, которого Ленин послал в Бугульму и который похоронен там вместе с членами первого Бугульминского ревкома – Петровской и Просвиркиным.

Когда Катя прочла, как Павка Корчагин спас матроса от петлюровцев, Газинур увлечённо воскликнул:

– Молодец, Павка! Так и надо… За такого человека головы не жалко!

На следующий день случайно скатившееся бревно повредило Газинуру ногу. Карп Васильевич тут же отправил его в медпункт. В просторной, блещущей чистотой комнате медпункта сидела Катя, но казалось, совсем незнакомая Катя – строгая, в длинном белоснежном халате. Увидев ковыляющего Газинура, она с тревогой спросила:

– Что случилось?

– Палочка зацепила, – пошутил Газинур.

Рана была довольно серьёзная, но Газинур стойко выдержал перевязку.

– Я выпишу тебе бюллетень, несколько дней посидишь дома.

– Что вы, товарищ Катя! – поспешил возразить Газинур. – Не надо мне этой бумажки, я всё равно лежать не буду…

Всё же, после настойчивых уговоров, бумажку он взял, но при этом сказал с сожалением:

– Карпу Васильевичу одному трудно будет… – Потом, подняв опущенную голову, нерешительно попросил: – Товарищ Катя… если уж такое дело… может, вы дадите мне книгу Островского. Хочется мне скорее прочитать конец, проверить одно место…

– Проверить? Что? – удивилась Катя.

– Понимаете, этого матроса Жухрая послал в помощь рабочим сам товарищ Ленин, у него ещё пулемёт с собой был…

– С чего ты это взял, Газинур? – ещё больше удивилась Катя.

– Мне рассказывал об этом наш Гали-абзы. Матрос Жухрай по поручению товарища Ленина приехал в нашу Бугульму. Там, в Бугульме, и его могила. Только на памятнике почему-то не указано его имя.

– В Бугульме? – переспросила Катя.

– Да, в Бугульме, в городском саду. Наш Гали-абзы его своими глазами видел, как Павка Корчагин… А через некоторое время Жухрай попал в руки белых, раненый, и белые его замучили…

Катя больше ничего не спросила. Она дала Газинуру книгу. Девушку поразило это своеобразное понимание описанных в романе событий.

Под Новый год на большом собрании лучшей бригаде Володи Бушуева вручали переходящее Красное Знамя. Обменявшись рукопожатием с бригадиром той бригады, которая вынуждена была отдать им знамя, Бушуев, крепко держа древко знамени, повернулся обветренным, радостно-гордым лицом в зал.

Сидевший рядом с Катей в одном из первых рядов Газинур хлопал в ладоши яростнее даже, чем товарищи Бушуева по бригаде. Никогда ещё не приходилось ему видеть торжества передачи почётного знамени. В «Красногвардейце» почему-то этого ни разу не было. Достичь такого счастья, чтобы со знаменем в руках стоять перед народом, – это ещё слишком большое, непосильное для Газинура дело. Но и ему есть чем погордиться: рядом со многими другими ударниками начальник леспромхоза упомянул в своём докладе и фамилию Гафиатуллина.

Газинур возвращался с собрания, словно с праздника. Будто он сам получил знамя. Как в волшебном зеркале увидел