Причище-урочище - Елена Воздвиженская

– Сама только что видала, своими глазами, – подтвердила Антонина.

– А ты откуда про это знаешь?

– Потом. Неколи сейчас!

– Я мигом, – председатель скрылся в избе и тут же выскочил обратно, в сапогах и накинутой на майку фуфайке. – Неужели нырять будет, ведь вода холодная уже? – пыхтел он на бегу, пока они с Никитишной бежали к реке.

– А разве твоёго Юрку это остановит? Он ведь шальной.

– Это точно, – выдохнул Степаныч, – Бедовый. Ох, беды бы не было.

Когда они добежали до реки, в глазах уже плясали искры, а кровь в висках стучала набатом. Хватая ртом воздух, оба приложили ладони к глазам и уставились на реку. Там же творилось нечто непонятное.

К берегу направлялась лодка в которой до того было двое, а сейчас сидел один лишь Сиплый и усиленно грёб. Но, завидев бабку и мужика, быстро развернул судёнышко и поплыл прочь, по течению реки. Ближе же к середине Маламойки качалась на волнах ещё одна лодчонка, Антонина даже издалека узнала её – выкрашенная ярко-зелёной краской, такая была лишь у Тимофея Опарина, самого первого рыбака в соседней с ними деревеньке Зайцево. Но ни самого Тимофея, ни Юрки нигде видно не было.

– Господи, помилуй, – прошептал посиневшими губами Степаныч и, оглядевшись по сторонам, увидел привязанную к колышку лодку.

Местные рыбаки оставляли свои судёнышки прямо на берегу, вытаскивая на песок и привязывая к воткнутым в него колышкам, чтобы не унесло большой волной от баржи или в ветреный день. Вёсла лежали прямо внутри, никто бы не украл у своих, потому мужики смело оставляли свои снасти, и Степаныч, не теряя времени, поплыл к лодке Тимофея. Никитишна, взяв себя в руки, и совладав с паникой, вытащила из кармана хлебную корку, на счастье оказавшуюся тут, накануне она угощала козлят хлебом, а один кусочек так и остался лежать в кармане передника. Положив корку на берег, она зашептала слова, а после подтолкнула хлеб и тот поплыл, качаясь на волнах.

– Зови его, живого ли мёртвого, наверх, – прошептала Антонина, глядя с волнением вслед ему и прижала к груди кулачки.

Глава 33

Степаныч ещё не успел добраться до лодки Тимофея, как с громким фырканьем и кашлем, из реки вынырнул сам хозяин, удерживая на одном плече чью-то болтающуюся безжизненно голову. Мокрые пряди облепили синюшное лицо, руки плетьми свесились вниз, тело, виднеющееся под полупрозрачной толщей воды, было обмякшим, и Тимофей еле волочил его, сам то и дело уходя на глубину под его тяжестью. Степаныч побледнел, приглядевшись – Тимофей тащил его сына, Юрку. Сбросив одним движением фуфайку и сапоги, председатель бросился на помощь. С большим трудом Опарин забрался в лодку, покуда Степаныч удерживал на волнах Юрку, затем втянули и его. Перевернули через колено. Мутная жижа полилась изо рта парня, но в сознание он не приходил.

– К берегу греби, скорее, – выдохнул Тимофей, – Его на твёрдое положить надо. Делай искусственное дыхание, молодой, авось очухается. А я за этим. За меня не боись, я в порядке, бывалый, чай. Он кивнул в сторону удаляющегося от них судёнышка.

– Ага, – только и кивнул ничего не понимающий Степаныч, руки которого тряслись и вёсла прыгали. Что есть сил он принялся грести, не сводя глаз с лица Юрки. Тот синел с каждой секундой.

В это время Антонина, наблюдавшая за происходящим с берега, сломила с куста ивы прутик, подбежала к реке и беззвучно шевеля губами, с силой хлестнула им по воде. Что-то незримо изменилось тут же в воздухе, потемнели текучие воды, пошли волнами, покатились к идущей впереди лодке, за которой неотступно следовала вторая. Вопреки всем законам физики, волны обошли ближайшую от них лодку Тимофея и направились к первой, в которой сидел коренастый мужчина в чёрной телогрейке, то и дело оглядывающийся назад. Волны закачали судёнышко, и оно заметно сбавило скорость, лавируя между потоками. Расстояние между лодками стало уменьшаться. Волны поднимались и опускались, как живые, тянули свои прозрачные пальцы к человеку.

– Не до смерти, не до смерти, – строго зашептала баба Тоня, и поводила веткой по воде. Волны тут же, слушаясь её, стали спокойнее, поубавили пыл, а когда она убедилась, что Тимофей нагнал Сиплого, то положила ивовый прутик в воду и прошептала:

– Довольно.

И стала утихать река, и клубы тумана потянулись рваными клоками к берегам, будто разводили их в стороны могучими ладонями. Антонина успела лишь увидеть, как первая лодка резко ушла к берегу, там, где река сужалась, и Сиплый, вытащив из лодки что-то увесистое, бросился бежать. За ним последовал и Тимофей.

– Лишь бы обошлось, силы света, все ангелы небесные, споможите ему, – вслух произнесла Антонина и поспешила к Юрке, которого Степаныч уже выволок на песок и теперь с силой нажимал ему на грудь, скрестив руки, делая резкие, равномерные толчки.

– Никитишна, спаси, помоги! Умирает он! – со слезами выкрикнул Васильев, не прекращая движений.

Антонина, нахмурившись, сосредоточенно склонилась над Юркой. На темени его виднелась рана, сбегающая из неё тёмная кровь стекала на висок и ухо парня.

– Сумею ли? – промелькнуло в мыслях, а руки в это время уже сами легли на Юркин лоб.

– Кровь бы сначала остановила, дура старая, – шептал настойчиво разум, но подсознание не слушало его, оно делало то, что требовалось сейчас, Антонина прикрыла глаза и погрузилась в зыбкую, качающуюся пустоту, пульсирующую красным светом.

Очнулась она только тогда, когда всё уже было кончено. Васильев-старший с силой тряс её, стоявшую на коленях, за плечи и повторял:

– Очнись же, Антонина, что с тобой?! Никитишна! Да что ж такое-то…

Тьма отступала, красная пульсация в ней становилась всё слабее и наконец Антонина стала различать серое туманное утро, берег, поросший ивняком и рогозом, и лицо Степаныча перед собой с разинутым в безмолвном крике ртом. Тот обрадовался, принялся что-то твердить ей, но она не слышала ни звука, оглушённая и никак не соображавшая, что происходит вокруг. Рядом был Тимофей, тоже толкующий что-то в свою очередь Степанычу, лежавший на боку Юрка, бледный, залитый кровью, но в сознании и даже пытающийся что-то говорить. Антонина сложила пальцы обеих рук в особую позицию, как бы замкнув их в замок, и спустя несколько секунд слух и зрение стали возвращаться к ней.

– В больницу его надо, – громко говорил Опарин, – Беги за машиной, я покуда поохраняю. Да и бабу Тоню, небось, надо к врачу.

– Не надо мне никуды, – разлепила ссохшиеся губы Никитишна, – Оклемалась я уже. Испужалась просто крепко. Не кажной день, поди, такое творится. Ты беги, беги, Степаныч, не теряй время. Со мной всё в порядке. А где этот?…

– Ты про ту паскуду? – спросил Тимофей, нижняя губа у него распухла, а на правом глазу набухала сливой синяя гематома, – Чёрт его знает. Я ему накостылял, как следует. Он и скрылся в лесу, бросил вон свой сундук. Скот-т-тина. Надо в милицию о нём сообщить.

Тимофей сплюнул кровавой слюной на песок, растёр ногой. В мокрой одежде, замёрзший и посиневший, он всё ж таки держался молодцом и выглядел устрашающе.

– Убить хотел, паскуда, Юрку-то. Я рядом стоял, за той излучиной, с того места, где их лодка была, меня не видно. А я-то их сразу приметил. Голоса услыхал и признал Юрку. Интересно стало, что же это, думаю, нешто Васильев-младший рыбалкой заинтересовался? Поздороваться решил, да потихоньку в их сторону и двинул, бесшумно, чтобы, значит, рыбу не спугнуть. Тем временем гляжу – Юрка нырнул, и нет, и нет его. Запереживал я, на вёсла налёг. Слышу – всплеск. Юрка показался и тянет за собой какой-то ящичек, коробку ли, чёрт пойми. Вот эдакое что-то.

Тимофей показал руками размер.

– Тот, что в лодке Юрку поджидал, коробку-то эту взял у него, к ногам положил, а Юрка руку тянет, вроде как помощи просит, чтобы в лодку забраться. И тут эта сволочь ка-а-ак долбанёт ему по башке веслом! Я аж поперхнулся, и уже не скрываясь, заработал вёслами. Да на Юркино счастье, он успел понять, что этот гад сделать собирается и нырнул в тот момент, когда этот бить стал. Вот, – он кивнул на лежащего Юрку, – Потому и обошлось малой